Он был высокого роста. Поппи отметила многослойность его одежды; может быть, он пытался сделать свою жилистую фигуру поплотнее, может быть, мёрз, а вероятно, и то и другое. На нём были тёмные джинсы и почти того же цвета короткая вощёная куртка, из-под которой виднелись зелёный свитер с V-образным вырезом, рубашка в клетку и серый шарф. Кудрявые волосы длиной до плеч не мешало бы помыть. Ещё он носил очки, вероятно, дорогие, от известного дизайнера, но очень похожие на окуляры, к которым в прошлой эпохе прилагался ридикюль, ровесник динозавров. С плеча свисала сумка, что делало незнакомца похожим на старшеклассника. Поппи стояла, не шевелясь, высоко подняв воротник пальто.
– Миссис Термит?
– Что?
– Вы – миссис Термит, верно?
– Что вам от меня нужно?
– Мне стыдно, что я отнимаю у вас время, – так он соврал ей в первый раз и, как потом выяснилось, в последний. – Меня зовут Майлз Варрассо. Я журналист, и мне хотелось бы поговорить с вами о вашем муже, о Мартине.
Она глядела на него, не зная, как реагировать. Какое странное стечение обстоятельств… и, наверное, удачное. Ей обещали, раз уж имя Мартина стало известно, значит, скоро придут и к ней. Просто это случилось раньше, чем она ожидала. Поппи подумала – вот и хорошо. Пусть люди думают о Мартине, задают вопросы, молятся за него и всей душой желают, чтобы его освободили. Тогда министерство обороны поневоле обратит на него внимание. Она решила обо всём рассказать журналисту. С её мужем нельзя обращаться, как с предметом торговли.
– Да, я – миссис Термит.
– Могу я угостить вас кофе? – Журналист поправил очки, хотя они и без того сидели как положено; это была одна из его вредных привычек, которые Поппи впоследствии сочла очаровательными.
– Я иду на работу, но, думаю, полчаса погоды не сделают, так что давайте. Здесь за углом есть кафе.
Они молча дошли до заведения, где Поппи тысячу раз завтракала с Мартином и где они с подружками выпили несметное количество чая и кофе. Поппи изучала незнакомца, быстро шагавшего рядом. Он хорошо говорил, был модно и дорого одет, с чем она легко примирилась. В уголках его очень добрых глаз собрались морщинки, как всегда бывает в таком возрасте – впрочем, его возраст Поппи не могла определить.
Их встретил Сонни – одноклассник Шерил, которого Поппи знала всю свою жизнь. Невообразимо толстый, он, как всегда, был облачён в заляпанный едой и напитками фартук и, стоя за прилавком, обслуживал посетителей.
– Привет, милая! Сто лет тебя не видел. Как ты, детка?
– Всё хорошо, спасибо, Сонни.
– Рад слышать, Поппи Дэй. Как там твой парень? Не вешает носа, не поднимает головы?
Она улыбнулась Майлзу Варрассо, а потом Сонни.
– Можно и так сказать.
Сидя за чисто вытертым столиком, Поппи и Майлз наслаждались горячим капучино. Она не знала, с чего начать разговор, но ей и не пришлось – новый знакомый оказался настоящим профессионалом своего дела.
– Почему он назвал вас Поппи Дэй?[3]
– Ну… потому что меня так зовут.
– Правда? Поппи Дэй? Потрясающе!
– Что же тут потрясающего, Майлз Варрассо?
– Ну, не знаю… такие имена запоминаются. Имя, на которое люди обратят внимание, – это хорошо. Много ли Джонов Смитов осталось в истории?
– Так… был лидер лейбористов, ещё есть такая марка пива… и разве не Джон Смит основал первое поселение в Северной Америке? Я что-то читала про него и Покахонтас…
– Согласен, плохой пример, но Поппи Дэй – шикарное имя. – Майлз улыбнулся, и в уголках его глаз снова появились морщинки. Он произносил – «шикаррррное».
Однажды Поппи спросила маму, почему её так назвали. Шерил недоумённо посмотрела на дочь, глубоко затянулась сигаретой и провела языком по передним зубам. Эта привычка возникла из-за другой – проверять, не осталось ли помады на потемневшей эмали. На носу появилась складка, которая появлялась, когда Шерил приходилось отвечать на любой вопрос, кроме: «Что будешь пить?» На него ответ был неизменным – «водди с колой»; как будто, если называть водку водди, адская смесь станет от этого похожей на коктейль. Но как бы ни называли это пойло, оно оставалось верным спасением всех алкоголиков.
Шерил глазела на дочь, будто не имела ни малейшего представления, о чём вообще речь. Поппи поняла – так оно и есть, ей-богу. Её имя всегда забавляло окружающих, вызывало бесконечные насмешки. Ей было наплевать. Она – это она, и всегда останется собой.
3
Непереводимая игра слов; Poppy Day – не только имя героини, но и День Перемирия, День [красных] маков, годовщина окончания Первой мировой войны (празднуется 11 ноября).