– Я тоже. – Поппи снова съёжилась, осознав, что такой ответ в идиотизме ничуть не уступает привычному «хорошо».
– Я звонил, Поппи, чтобы, во-первых, подбодрить вас в такие тяжёлые времена. Как вы держитесь?
Как она держится? С большим трудом она держится. Но так отвечать на вопрос было бы не слишком вежливо.
– Хорошо. – Поппи зажмурилась и закусила нижнюю губу.
– Превосходно, это просто превосходно. Во-вторых, я хотел поинтересоваться, может быть, вы не против встретиться, обсудить, как идут дела, и удостовериться – мы делаем всё, что можем, лишь бы вернуть вашего мужа домой?
Его слова звучали в её ушах чудесной, завораживающей музыкой. Он был таким деловым, таким уверенным в себе – разве могло у него что-нибудь не получиться? Он произнёс волшебные слова: «вернуть вашего мужа домой». Какое прекрасное сочетание… Поппи было наплевать, что в её голосе слишком уж много радостных эмоций.
– Да! Да, встретиться – отличная идея, спасибо вам большое. Я буду благодарна за любую помощь. – Она надеялась, что Роб не слышит её вероломную речь.
– Превосходно. Превосходно. Вот что, у меня сегодня приёмный день, и я вполне могу уделить вам час. Как вам такой вариант?
Поппи ни минуты не сомневалась в ответе. Как ей такой вариант? Да это же просто изумительно!
– Отлично. Спасибо, мистер Чеймберс. Я очень вам признательна. – Поппи съёжилась в очередной раз. Как ей к нему обращаться? Сэр? Ваше превосходительство?
– Прекрасно. Превосходно. Увидимся в моём кабинете, на главной улице, скажем… в четыре?
– В четыре? Да, давайте.
– Превосходно. И вот ещё что, Поппи. Называйте меня Томом.
– Хорошо. Спасибо, Том.
Щёлк – и связь прервалась. Так в жизни Поппи появился новый приятель, Том, который был очень богатым, очень деловым, любил говорить «превосходно», даже если это слово совершенно не подходило под ситуацию, и хотел ей помочь. Всё остальное Поппи не интересовало. Он мог говорить любые слова на любом языке – главное, чтобы помог вернуть Мартина домой. Больше ничего не имело значения.
Время пролетело быстро. Поппи не задавалась вопросом, что надеть, но, уже придя по адресу, подумала – надо было одеться понарядней. Входная дверь была выкрашена тёмно-зелёным. Такой нейтральный цвет, наверное, выбрали специально, чтобы совету не приходилось её перекрашивать после каждых выборов. Тщательно отполированная табличка гласила:
Том Чеймберс,
член парламента от консервативной партии
Уолтемстоу-Ист
Поппи нажала на кнопку звонка. Дверь тут же загудела и приоткрылась.
Глазам девушки предстала деревянная лестница – крутые ступени, сияющие медные перила. В воздухе витал аромат «Брассо».[4] Поппи поднялась наверх, где располагались два кабинета, справа и слева. Она заглянула в дверь слева, но из-за двери справа тут же раздался громовой голос – можно даже сказать, за её спиной. Его мощь и сила поражали.
– А, вы, видимо, Поппи! Проходите, проходите! – Том обрадовался ей, как старой подруге; такое поведение успокаивало и в то же время заставляло нервничать, ведь если бы он обращался с ней как с незнакомкой, она знала бы, как себя вести, но необузданное дружелюбие человека, которого она видела впервые в жизни, смущало.
Стоя в дверном проёме, он подал ей руку, чтобы провести в свой кабинет – довольно необычный, нечто среднее между приёмной врача и библиотекой. Поппи всегда восхищало умение богатых людей подбирать вещи, а потом искусно раскладывать их на дорогих столах так, чтобы каждая казалась бесценным артефактом, унаследованным от предыдущих поколений. Но попробуйте в том же стиле оформить муниципальную квартиру – то, что получится, будет скорее напоминать мусорную свалку или багажник машины, чем художественный беспорядок.
У окна стоял большой деревянный стол; книжные полки, развешанные по всей комнате, были уставлены тяжёлыми книгами в солидных кожаных переплётах. На стенах висели огромные картины, а расстояние между ними заполняли маленькие. В целом кабинет напомнил Поппи старинный замок, только в уменьшенном виде.
Сам Том Чеймберс оказался именно таким, как она и представляла, разговаривая с ним по телефону. Тёмно-синий в полоску костюм, бледно-розовая рубашка, синий галстук. Том начинал лысеть; оставшиеся волосы, чересчур длинные, откидывал с широкого лба назад. Губы не могли прикрыть огромных зубов, и это придавало его лицу нечто лошадиное. На мизинце левой руки блестел большой золотой перстень с печатью наподобие тиснёного герба. Поппи решила, что Чеймберсу за сорок, ближе к пятидесяти.