Всех согнали в автобус и повезли в лагерь, в медиацентр, где им суждено было временно жить и работать. В автобусе Майлз сел рядом с Поппи.
– Как вы себя чувствуете?
– Да, в общем-то, всё в порядке. Я немного нервничаю, но, в целом, держусь.
Его лицо мгновенно из серьёзного сделалось весёлым и расплылось в очаровательной открытой улыбке; в уголках глаз собрались морщинки.
– Рад слышать. Я хотел сказать кое-что. Во-первых, постарайтесь ни с кем не разговаривать; лучше пусть вас сочтут замкнутой и необщительной, чем разоблачат.
Поппи громко рассмеялась, ей понравилось слово «разоблачат», смешное слово из плохого фильма про шпионов.
– Поппи, я не шучу. Если вы не будете меня слушать, можете навлечь на себя серьёзную опасность. Вы поняли?
Глаза Поппи тут же наполнились слезами, стоило ей услышать выговор. Эмоции зашкаливали и постоянно сменяли друг друга; ей хотелось то смеяться, то, минуту спустя, плакать. Не зная, какой опасности она подвергается, Поппи не могла и предположить, какой опасности подвергает других. Всё происходящее представлялось ей стихийным приключением; она была совсем юной и наивной. Потом, оглядываясь на прошлое, она признает, до чего же была юной и наивной.
– Простите, Майлз. Обещаю, я буду делать всё, что вы скажете. Я так вам признательна!
– Во-вторых, если всё же придётся с кем-нибудь заговорить, скажите, что учились в Лондоне, и отсюда ваш акцент. Хорошо?
Поппи кивнула.
– Хорошо.
– Замечательно. И, наконец, держитесь поближе ко мне – так вы будете в безопасности, и мы сможем добраться до вашего мужа. Я сделаю всё возможное… но, если кто-нибудь, хоть кто-нибудь узнает, что дела идут совсем не как положено, мы оба вылетим отсюда первым же рейсом, и моей карьере крышка. Вы меня поняли?
– Да. – Поппи была совсем не уверена, что поняла. Ей хотелось, чтобы Майлз побольше рассказал обо всём; увидев в его словах намёк на какой-то план действий, она заинтересовалась – но тут в проходе появились Макс Холман и Джейсон Мюллен.
– Добрый день! Вы тот легендарный журналист, о котором я столько читал? Можно мне ваш автограф? – у Макса был лёгкий американский акцент.
– Тебе когда-нибудь надоест эта шутка, Макс?
– Надоест, конечно, лет через двадцать…
– Когда он начнёт тебя узнавать, да? – Джейсон бросился на защиту друга. Очевидно, Макс раздражал Джейсона не меньше, чем сам Джейсон – Майлза.
– Ну, голубки, – продолжал Мюллен, – вот мы и снова в театре. О, волшебный запах грима! Рёв восхищённых зрителей! Неужели бы вы не умерли, не будь Марлоу?[7] – Рухнув на пустое сиденье, он изобразил обморок.
Майлз рассмеялся.
– Он просто чокнутый!
Поппи повернулась к окну и в темноте смогла различить ряды палаток и времянок цвета навоза, огороженные забором, а дальше – ничего. Вообще ничего в пределах видимого; журналисты оказались в затерянном мире.
Их высадили из автобуса и отвели к месту временного проживания. Поппи неуклюже двигалась в непривычных бронежилете и шлеме, которым суждено было на долгое время стать её постоянными спутниками. Медиацентр оказался всего лишь кучкой палаток. Поппи мёрзла; она и не думала, что, когда зайдёт солнце и день сменится ночью, станет так холодно. Она всегда представляла Афганистан жаркой страной, воображала палящее солнце, песок и верблюдов… Зубы Поппи стучали, и всё сложнее становилось изображать датчанку, привычную к минусовой температуре.
Палаток было около десяти, каждая рассчитана на пять человек; прибывших оказалось меньше. Поппи показали, где она будет спать: кровати разделяла плотная сетка наподобие москитной, которая давала личное пространство, но не защищала. На ветхой кровати лежал спальный мешок, в углу – подушка. Слева висел квадрат брезентовой ткани, за которым обнаружились полка и маленькое зеркало; здесь Поппи могла разместить своё небогатое имущество. Если бы она хоть немного подумала, собирая сумку, она, конечно, взяла бы с собой совсем другие вещи. Ещё одно подтверждение, что подсознательно Поппи не надеялась добраться даже до Северного полярного круга.
7
Отсылка к цитате из фильма «Воспитание Риты» – «Неужели бы вы не умерли, не будь Малера»?