«Вот где мы закончим наши дни», — хотел было сказать Пятрас, но снова вспомнил неприятности последних дней, этот разговор с секретарем Германской миссии… Неужели все рушится, неужели то, чем он теперь живет, о чем заботится, чему радуется, — только мираж и скоро начнется что-то совсем другое, чего он не желает, что претит всему его существу?
Нет, Пятрас не хотел об этом и думать. Он знал, что скоро они въедут во двор, потом он пройдет по саду, осмотрит дом, посидит на берегу ручья и будет чувствовать: все это — его и не может принадлежать никому другому, он сам это купил, закрепил договором у нотариуса. Это такая же собственность, как и его жена, которую он тоже никому не намерен отдавать.
По тенистой аллее автомобиль свернул в просторный двор поместья и остановился у крыльца.
Когда шофер с равнодушным «приехали» открыл дверцу автомобиля и они вышли, подошел управляющий поместьем Адомас Доленга, тридцатилетний мужчина с усиками и зализанными блестящими волосами. Это был один из тех людей, в которых есть и что-то провинциальное и вместе с этим дешевая местечковая претензия на интеллигентность. Он ходил в странном, собранном сзади рыжем пиджаке. Из часового кармашка брюк свешивалась дешевая цепочка с замысловатым брелоком. На левой руке управляющего сверкал серебряный перстень с черепом и скрещенными костями, в правой была нагайка с металлическим наконечником. Говорил он в нос, со странным акцентом, растягивая слова и рисуясь. Встретив прибывших у крыльца, Доленга торжественно щелкнул каблуками, низко поклонился, а когда из машины вышла Марта, еще ниже склонил над ее ручкой свою прилизанную, пахнущую брильянтином голову и целовал долго, внимательно.
— Как изволили доехать? — спросил он певучим голосом, и на его потасканном лице расцвела угодливая улыбка.
— Спасибо, хорошо, — весело ответила Марта, и Доленга побежал открыть дверь.
— Пожалуйте, мадам. Очень рад вас видеть в хорошем настроении. Надеюсь, и господин капитан себя чувствует в добром здравии?
— Спасибо, спасибо, — пробормотал Пятрас Карейва и подумал: «Ну и надоедлив же ты! Деревня…»
Шофер вынул из машины чемодан и несколько пакетов с купленными в городе закусками и напитками и понес вслед за Мартой в дом.
— Редко изволите к нам наведываться, господин капитан, — говорил управляющий, — забыли нас…
— Что поделаешь, Адомас, что поделаешь, дела все… — осматривая двор, ответил Карейва. — А что у вас новенького?
— Какие тут новости, господин капитан! Так сказать, готовимся к сенокосу, но вот людей мало, не знаю, что и делать.
— Как это мало? Ведь в прошлом году взяли двух новых батраков с семьями…
— Так только со стороны кажется, господин капитан, — ответил управляющий. — Жена Виракаса, так сказать, беременна, скоро рожать будет, а муж ногу поранил, лежит при смерти.
— А другие? Как тот новосел[7], которого в прошлом году пустили с торгов? Я его еще от Бразилии спас.
— Вы изволите иметь в виду Пранаса Стримаса? Понятно, господин капитан… Работник из него никудышный, а кроме того, скандалист, — сказал Доленга, предварительно оглядевшись кругом. — Не было вот денег заплатить ему за несколько месяцев, кроме того, и натурой не все отдали — так что вы думаете, господин капитан? Он мне и говорит: «Я уж лучше в город пойду — хоть наемся, а то здесь, говорит, с голоду подохну». Извиняюсь, господин капитан, но он точно так и выразился… И вообще считаю нужным вам сообщить — никакой пользы от него нет, одни неприятности. Некоторых он уговорил, так сказать, выйти из союза шаулисов[8]… Барские это, мол, выдумки, для ихних, говорит, интересов… Не ваше там, мол, место…
— Очень любопытно, — сказал Пятрас Карейва. — Вижу, и здесь подули новые ветры. Что ж, их только в моем хозяйстве и не хватало, большевиков…
— Очень правильно изволили выразиться, господин капитан. Большевики они все. Я Стримасу уже сказал, чтобы заткнулся, — так он знаете что мне ответил? Ваши дни, мол, сочтены, вам самим, так сказать, скоро придется заткнуться… Не знаю, как и назвать подобное явление. Хотел я его вытянуть нагайкой, но, откровенно говоря, не большое удовольствие связываться с такими типами… Придет еще ночью и прирежет… Вы понимаете, господин капитан?
8