Марта уже встала. В своем зеленом халатике она была похожа на какое-то высокое, стройное растение. «Наверное, на тростник», — подумал Пятрас. Ее лицо дышало свежестью и чистотой. Она вся была воплощением молодости, здоровья, красоты. В розовых шелковых туфлях она бегала по огромному ковру, расставляла на столе посуду — фарфор, хрусталь, ставила цветы и зелень в низенькие вазочки. Ей нравился простор этой комнаты, такой светлой и звонкой после покраски. Марта хотела, чтобы сегодня здесь все было красиво, элегантно, чтобы гости были довольны, а уехав, говорили о ней не только как об интересной женщине, но и как о хорошей хозяйке. Она любила домашний уют. В такие минуты Марта гордилась, что в ее жилах течет и немецкая кровь.
— Взгляни, какая прелесть, Пети! — говорила она, поднимая букет алых тюльпанов.
— Не красивее тебя, — ответил Пятрас и обнял жену.
— Нет, нет, я уже накрасилась, еще тебя вымажу… Вот сюда целуй! — Она показала на щеку, и Пятрас притронулся губами к прохладной коже ее лица.
…Около двенадцати часов приехал директор департамента Антанас Юргайтис, купивший в этом году у Пятраса Карейвы две машины для министерства и одну для себя лично. Пятрас понимал, что с таким человеком, кроме официальных отношений, стоит поддерживать и более близкие. Юргайтис тоже когда-то служил в армии, потом вышел в отставку и работал в министерстве. Это был спокойный и солидный человек. В Каунасе, в Жалякальнисе, он выстроил большой каменный дом. Дом был со всеми удобствами — ваннами, центральным отоплением, — но и жильцы платили Юргайтису прилично. Кроме жалованья и доходов с дома, у директора были и другие поступления. Когда знакомые заговаривали о том, что было бы неплохо купить поместье, Юргайтис защищался от них, как от назойливых мух: «Уж если покупать, то еще один дом. И доход верный, и никаких кризисов».
Антанас Юргайтис, крупный человек, с большой головой, большими руками и ногами, от сидения в департаменте немножко ссутулился, а седина на висках не только не портила его, но, по мнению женщин, делала еще более привлекательным женихом. Да, он еще не был женат и часто менял любовниц. Теперь, уже несколько месяцев, дамой его сердца была молодая курносая студентка, и со стороны казалось, что она крепко держит его в руках. С ней Юргайтис часто посещал театры, по вечерам их видели в ресторанах, в кафе. Часто он возил ее за город. И теперь он выбрался к Карейвам не столько для себя, сколько для удовольствия своей молодой подруги.
Из машины вышла изящная, большеглазая девушка и с любопытством огляделась вокруг. Темные волосы обрамляли ее приятное, бледноватое лицо. Приветливо, с уважением, она подала руку с крашеными ноготками Марте и Пятрасу. «Красивая, гадина», — подумал Пятрас, окинув взглядом фигуру девушки, плотно обтянутую темным жакетом, под которым виднелась белая шелковая блузка. Легкая, широкая, цветастая юбка не скрывала ее изящных небольших ног, белый плащ был переброшен через руку.
Антанас Юргайтис представил ее хозяевам как свою подругу, и никто не обратил на это внимания. Новая литовская интеллигенция не придерживалась обычаев своих отцов, и никого не удивляло поведение человека, занимающего столь высокий пост. Конечно, об этом можно было шептаться по углам, можно было это осуждать или хвалить в кругу друзей, но кто запретит богатому человеку вести себя так, как ему нравится…
— Так вот где это медвежье логово! — сказал басом Юргайтис, здороваясь с хозяевами. — Любопытно, любопытно! А меня, знаешь ли, земля совсем не тянет… Извольте принять, мадам, — и он протянул Марте большую коробку конфет.
Приехал полковник Далба-Далбайтис с женой и сыном, тоже старые друзья Пятраса. Наконец, во дворе остановился элегантный лимузин, и из него вышли самые почетные гости — министр, его жена и племянник Стасис Вирпша, недавно вернувшийся из-за границы. Министр был уже пожилой человек, с животиком, лысеющей макушкой и короткими, кривыми ножками. Когда-то он был провинциальным врачом и, обладая даром предчувствия, откуда подует ветер, долгое время при разных властях занимал неплохие места; разочаровался в нескольких партиях, наконец решил, что лучшая партия — таутининки[9]; тут он был приглашен в президентуру и, хотя, как он любил повторять, против воли, все-таки взялся управлять министерством.
Он был в смокинге и полосатых брюках, а на его круглой плешивой голове сидел новый котелок. Весь он был кругленький, жирный, мягкий. Жена министра, тоже врач, была костлявая женщина в очках на крупном, мясистом носу, с большими руками и ногами, на целую голову выше мужа. Когда муж стал министром, она не отказалась от профессии и вела небольшую клинику детских болезней. В сущности, она была неплохой женщиной, к детям привязывалась очень быстро и по-матерински, хотя сама иметь их не могла.
9