— Немало забот с этой землей, — вздохнул Пятрас.
— Разумеется, немало. Но скажите: в какой области нет этих забот? А может, вы, детки, думаете, что наши отцы жили на земле беззаботно? Они жили нелегко, но только очень-очень редко уходили от матери-земли, они не уезжали за счастьем в другие страны, не уходили в города заниматься ремеслом или на фабрики. Основная масса всегда оставалась кротами, роющими землю. Они и есть основа нашей нации, они дали нам «Аушру»[10] и завоевали независимость. Это пример для нас, детки… Наше поколение интеллигенции оторвалось от земли, ушло в города делать свое дело, но я радуюсь каждому нашему интеллигенту, который снова пускает корни в мать-землицу. Откровенно говоря, я тоже подумываю о покупке хозяйства.
— Господин министр, — сказал директор Юргайтис, — это правда, что вы купили дом у адвоката Валинчюса на горе Витаутаса?
— Правда, детки, святая правда. Трудно без своего дома. «Дом хоть под листком, да свой», — как говорится в пословице. И самому неудобно по чужим углам слоняться, и моя жена, знаете, никак не хочет отказаться от своей профессии, ей тоже нужен дома кабинет… Все нужно человеку, пока жив. Теперь у меня свой домик, гараж, но спрашиваю: освобождает ли это меня от обязанности пустить корни в землицу, как это делали мои отцы и деды? Только не все так думают, к сожалению. Вот мой племянник…
— Что касается меня, дядя, — сказал тот небрежно, — можете поступать, как хотите. Не мое дело давать кому-либо указания. Но и мы не большие любители советов…
— Естественно… Наше молодое поколение считает, что оно хитрее нас. Оно идет своим путем.
— Я только думаю, — продолжал Стасис Вирпша, — что теперь, когда дело идет о создании новой Европы, наша задача — и это особенно касается наших руководящих людей — смотреть шире. Мы должны заботиться не только о своих личных интересах, а стараться уловить направление нового движения и не отставать от него, чтобы при дележе и мы могли предъявить свои претензии…
Министр ничего не ответил, только как-то виновато улыбнулся, потом, вынув из кармана платок, отер пот со лба и подумал: «Ах ты, умник! А вот не взял бы тебя на поруки из тюрьмы, когда посадили за растрату денег в радиофоне, как бы ты тогда умничал? Даже стипендию для поездки за границу я сам, собственными руками, тебе выхлопотал!»
Слова Стасиса Вирпши прозвучали непривычно и для других. Юргайтис, который сидел за столиком, подперев подбородок ладонью, беспокойно заерзал на месте и даже подумал: «Революционер», а полковнику Далба-Далбайтису стало как-то неловко. Все снова повернулись к Вирпше, как будто ожидая объяснений.
— Господин Вирпша так интересно говорит! — вдруг сказала студентка и тонко засмеялась: — Хи-хи-хи…
— Мне, господин Вирпша, не совсем ясна ваша мысль, — сказал полковник Далба-Далбайтис. — Было бы любопытно, если бы вы основательнее изложили свои рассуждения.
— Не знаю, чего тут не понимать, — улыбнувшись, ответил Стасис Вирпша. — Всем нам, господа, известно, что теперь происходит на нашем континенте. Есть нации, которые стремительно идут к переустройству Европы. Это — Германия и Италия. Они ясно видят цель, поставленную самой историей, — господство над миром. С другой стороны стоят гнилые западные демократии и большевизм как враги на их великом пути. И тоталитарные государства на деле доказывают, чего стоят эти враги, — они разбивают их одного за другим. Я не знаю, что думает наше правительство, но мне кажется, настало время ясно и недвусмысленно включиться в орбиту этих стран, которые несут миру культуру и… и…
— Существуют разные мнения, детки, — сказал министр осторожно, как бы стараясь смягчить беспрекословный тон своего родственника. — А мне Литва, скажу откровенно, все еще кажется счастливым островком, стоящим в стороне от всех ветров мира. Так сказать, мы вам не мешаем, и вы нам не мешайте… Bella gerant alii[11].