Девятого июня Дэн выступил перед высшим командным составом воинских частей, участвовавших в подавлении студенческих волнений. Он заявил, что признателен военнослужащим за их старания, и выразил соболезнования в связи с гибелью солдат и офицеров, павших «смертью храбрых» в «борьбе с контрреволюцией». По его предложению все присутствовавшие встали, чтобы почтить память погибших бойцов и командиров. Он повторил свою оценку того, что имело место в апреле — начале июня, но подчеркнул: возврата к прежней, левацкой, политике не будет, курс реформ останется неизменным, надо только последовательно проводить воспитательную работу среди населения245. Командиры дружно зааплодировали, но согласны ли они были углублять рыночные реформы, осталось непонятным.
Через неделю Дэн встретился с высшими руководителями партии и страны. Присутствовали Цзян Цзэминь, Ли Пэн, Ян Шанкунь, Вань Ли и некоторые другие. Дэн повторил то, что уже сказал 31 мая Ли Пэну с Яо Илинем: Цзян Цзэминь будет новым Генеральным секретарем компартии, а он, Дэн, скоро уйдет на пенсию. «Разумеется, я не смогу отказать, если ко мне обратятся за помощью, но это будет выглядеть не так, как в прошлом… Вы сможете действовать на свое усмотрение», — добавил он, после чего вновь заговорил о развитии экономики. «Экономический спад недопустим», — заявил он, призвав младших товарищей «предпринять решительные шаги», с тем чтобы развитие страны «могло быть непрерывным», а внешние экономические связи — максимально широкими246.
После этого 19–21 июня состоялось расширенное заседание Политбюро, на котором рассматривалось дело Чжао Цзыяна. Как и Ху Яобана два с половиной года назад, все дружно подвергли бывшего товарища яростной критике, но Чжао, в отличие от эмоционального Ху, не только не признал никакой вины, но и упорно защищал свою позицию. В нарушение устава партии Дэн предоставил всем, вне зависимости от членства в Политбюро, право голоса, и большинство, понятно, подняло руки за отставку «ренегата» с поста Генерального секретаря и выведение его из составов ЦК, Политбюро и Постоянного комитета. Против проголосовал только один человек — сам Чжао, который заявил: «Я не оспариваю решения о снятии меня с постов, но не согласен с… обвинениями»247. Ни Дэн, ни Ли Пэн, ведший заседание, да и никто другой ничего ему не ответили.
А вскоре, 23–24 июня, был проведен 4-й пленум ЦК партии тринадцатого созыва, подтвердивший решение расширенного заседания Политбюро в отношении Чжао. Основной доклад о Чжао Цзыяне сделал Ли Пэн, представивший бывшего генсека в самом неприглядном виде. Среди участников пленума были также распространены материалы общего отдела ЦК, в которых Чжао изображался «заговорщиком и представителем контрреволюционных сил в стране и за рубежом, ставивших себе целью свержение КПК и Дэна»248. После пленума Чжао посадили под домашний арест и в отношении него начали расследование, продолжавшееся больше трех лет, до октября 1992 года. Но вердикт так и не был обнародован: по-видимому, вожди не хотели публично ворошить прошлое. Самого Чжао, правда, с ним ознакомили — это был длинный документ из тридцати обвинений, но никаких дополнительных мер по отношению к пленнику не предприняли249. Чжао оставался под домашним арестом до конца жизни. Он умер 17 января 2005 года[110].
На место Чжао, как и было решено ветеранами, пленум избрал Цзян Цзэминя. Конечно, единогласно. А из Секретариата, Политбюро и Постоянного комитета вывели Ху Цили, который, как мы помним, поддерживал Чжао во время тяньаньмэньских событий250. В отношении же Вань Ли никаких санкций принято не было: ведь в решающий момент он встал на сторону Дэна.
Казалось, всё для Дэна закончилось хорошо, но волнение его не покидало. Все лето и осень он продолжал твердить о необходимости всеми силами продолжать реформы, но его призывы повисали в воздухе. Не только старая, но и новая гвардия (Цзян Цзэминь, Ли Пэн и другие) оставалась пассивной. События на Тяньаньмэнь, похоже, подорвали авторитет Дэна не только в народе, но и в руководстве партии. Уже на расширенном заседании Политбюро 19–21 июня некоторые видные члены Компартии Китая под видом критики Чжао Цзыяна, по,„существу, осуждали реформы Дэна251. В общем, несмотря на призывы Патриарха, реформы застопорились. Дэну, слабо разбиравшемуся в экономике, уже не на кого было опереться: Цзян Цзэминь и Ли Пэн ориентировались на Чэнь Юня и Ли Сяньняня, влияние которых возросло. В стране вновь развернулась активная борьба с «буржуазной либерализацией», а вот темпы роста экономики стали снижаться.
110
За несколько лет до смерти Чжао Цзыян стал записывать свои воспоминания на магнитофон. Кассеты он хранил в пустых коробках среди игрушек внуков. После кончины бывшего генсека члены его семьи переправили кассеты в Гонконг. В 2009 году одновременное издание этих воспоминаний в Гонконге, Тайбэе и Нью-Йорке под названием «Государственный заключенный: Секретные записки Чжао Цзыяна» произвело сенсацию.