В общем, неожиданно проявил горячие родственные чувства по отношению ко всем членам семьи. Казалось, Дэн расплачивался за долгие годы невнимательного отношения к ним. Но дело было совсем не в этом. Он просто выводил семью из-под удара: ведь в ходе начавшейся в 1950 году аграрной реформы пайфанские бедняки должны были неминуемо «свести счеты» с дичжу Дэн Сяньчжи, несмотря на то что тот был братом самого главы Юго-Западного бюро. Заодно досталось бы и Ся Богэнь, и всем остальным Дэнам, жившим на «старом подворье». Рикошетом могло задеть и Дэн Сяопина: кто-нибудь взял бы да сообщил Мао о «неувязочке» в деревне Пайфан. Кстати, отправляя Сяньчжи в наркодиспансер, Дэн заставил его сменить фамилию и имя: ведь тот не только считался в Пайфане крупным дичжу, но при гоминьдановцах служил главой волостной управы Сесина, что, конечно, совсем было нехорошо.
Хунвэйбины, разумеется, все это потом припомнили Дэну. «Свою мачеху-помещицу и свою родню из помещиков Дэн Сяопин перевез на новое местожительство в Чунцин, — возмущались они. — Дэн Сяопин — это поистине потерявший всякий стыд почтительный сын помещичьего класса»58.
Как бы то ни было, но дикая волна погромов, прокатившаяся по деревням Китая в начале 1950-х годов, не коснулась родных Дэна. Он смог ловко решить семейные проблемы.
Между тем 1 июля 1952 года, в день 31-й годовщины образования Коммунистической партии Китая, Дэн принял участие в торжествах по случаю открытия построенной по его инициативе железнодорожной ветки, связавшей Чунцин с Чэнду. Реализация этого проекта наполняла его особой гордостью: ведь об этой железной дороге мечтал еще его отец, покойный Вэньмин. Стоя на перроне только что открытого Чунцинского вокзала, Дэн весело улыбался, приветствуя шедший ему навстречу большой черный паровоз. Он не мог не торжествовать. Его родина начинала постепенно индустриализироваться, вступив на путь глубоких преобразований.
С лицевой стороны локомотива на него пристально смотрел Председатель: портрет Мао в обрамлении хлебных колосьев украшал паровоз. Казалось, вождь лично прибыл в Чунцин, чтобы поздравить своего верного ученика. Взгляд Мао выражал величие и спокойствие: глава партии и государства был явно доволен Дэном. Ведь тот следовал его курсом неукоснительно.
ПЕКИНСКИЙ ИППОДРОМ
В конце июля 1952 года Мао перевел Дэна на новое место работы — в Пекин и стал постепенно вводить в круг самых близких к себе людей. Энергичный и еще достаточно молодой сычуанец (Дэну шел 48-й год) нравился ему все сильнее. 7 августа Мао назначил его заместителем Чжоу Эньлая, премьера Государственного административного совета, пятым по счету. До того, со времени образования КНР, Чжоу имел только четырех замов: двое из них, Дун Биу и Чэнь Юнь, были коммунистами, членами Политбюро, один, известный ученый Го Можо, — беспартийным, а еще один, Хуан Яньпэй, — главой карликовой демократической партии, с которой компартия состояла в едином фронте[46]. Назначение новым замом еще одного коммуниста выглядело символично. Мао как бы давал всем понять, что период «новой демократии» подходит к концу и страна скоро вступит в новый этап — развернутого строительства социализма. Одновременно он включил Дэна в список высших руководителей Китайской Народной Республики, биографии которых планировалось опубликовать в СССР в новом издании Советской энциклопедии. В этот список Мао отобрал только 21 человека59.
Дэн передал дела на Юго-Западе «усатому Хэ», сменившему его на посту первого секретаря регионального бюро, и отправился в столицу. Вместе с ним, разумеется, уехала и Чжо Линь — с детьми, бабушкой Ся Богэнь и единокровной сестрой Дэна Сяньцюнь. Всех их разместили в уютном доме в центре города, недалеко от святая святых, резиденции высшего руководства Чжуннаньхай (Среднее и Южное моря). В самом Чжуннаньхае, старом императорском дворцовом комплексе, окруженном кирпичной стеной и примыкающем с запада к стенам бывшего императорского Запретного города, жили тогда только члены Политбюро, к которым Дэн Сяопин пока не принадлежал.
46
Восемь крошечных демократических партий, образующих с КПК единый фронт, существуют в КНР и сегодня. Никакой реальной оппозиции однопартийной коммунистической диктатуре они никогда не представляли, являясь своего рода псевдодемократическим прикрытием последней.