И фантастически сексуальная. Как-то утром Андрей пришел с дежурства, сходил в душ и позвонил Ирине на работу. Прослушав привычное приветствие от издательства «Задруга», он, пожелав ей доброго утра, начал болтать какие-то глупости, она смеялась, потом вдруг замолчала.
— Тебе неудобно разговаривать? — спросил молодой человек. — Давай я не буду тебе мешать работать.
— Ты уже помешал. Рядом со мной никого нет, я вспомнила о тебе и сейчас запустила руку туда. Я сейчас кончу. Ой!
Пауза затянулась. Наконец Ирина каким-то изменившимся голосом проговорила: «Что ты со мной делаешь. Когда у нас с тобой хотя бы несколько дней нет секса, я не могу спокойно уснуть, если не помастурбирую раза три. Все время думаю о тебе. Я приготовила сюрприз. У тебя сломан почтовый ящик. Загляни в него». В ящике лежало письмо от Ирины, набитое на компьютере:
«Дорогой мой человечек! Ты даже не представляешь себе, что я поняла вчера. Вчера… Что вчера?.. Вчера — это вчера, а прочтешь ты это сегодня. Так вот, вчера я поняла, как отчаянно я хочу быть рядом с тобой, как отчаянно хочу любить тебя. Самое страшное, что хочу прикасаться к тебе, любить и ласкать тебя, твое сильное, молодое, упругое, здоровое тело. Целовать тебя. И колоться об твою суточную щетину. Я поняла, что без тебя становится плохо. Как можно прожить день без тебя? Такой день явно проживается зря. Я забываю даже о работе. Господин историк, сколько таких тяжелых случаев насчитывает ваша история? Зато сколько таких случаев насчитывает медицина!!! Я — не исключение… Ты — не исключение… Ты — исключение из правил моей жизни. МОЕЙ ЖИЗНИ. Я тебя люблю».
Письмо было украшено всякими вензельками, а текст набран разными цветами и шрифтами. Над полиграфией послания, видно, серьезно поработали. Андрея слегка покоробила фраза о каких-то ее «правилах жизни», чем-то повеяло из ее прошлого, но письмо взволновало, а когда он представил себе Ирину, ласкающую себя там, ему самому захотелось зайти в ванную и снять напряжение. Об этом он незамедлительно сообщил Ирине, вновь позвонив в «Задругу». И ему не было стыдно. С этого дня, если им не удавалось встретиться, Андрей знал, что в почтовом ящике его ждет письмо от Ирины, а однажды там оказались стихи. Ее стихи:
Образ мужчины, нарисованный в стихотворении, как показалось Мирошкину, не очень напоминал его. Шевельнулась даже мысль, что это заготовка, написанная давно, посвященная кому-то другому, например, Долюшкину, и сгодившаяся на этот случай. Но потом, когда стихотворные послания начали появляться в почтовом ящике регулярно, Андрей привык, что, независимо от того, как развиваются их отношения, Ирина пишет грустные стихи. Как-то она объяснила: «В русской прозе всегда две главные темы — несчастная любовь и отсутствие денег. В стихах есть еще любовь к родине и описание всяких красот — природы, женщин и так далее. Я развиваю первую тему — несчастной любви. Не вдумывайся. Это просто знак внимания к тебе».
Ее писем и стихов за лето накопилось у Андрея много. Он закладывал их в объемную книгу немца Эккехарда Клюга «Княжество Тверское (1247–1485 гг.)». Этот красиво и дорого для 1994 года изданный том Мирошкину подарила Ирина. Лаврова вообще часто делала ему подарки — то очки от солнца, то дорогую туалетную воду, то еще что-нибудь. «У нас таким парфюмом душится главный редактор, — объясняла девушка. — И ты будешь теперь хорошо пахнуть, чтобы по тебе все девки сохли. А принадлежать ты будешь только мне». Он тоже дарил ей какую-то мелочь, мягкие игрушки, бижутерию и т. д., но сравняться с ней в желании дарить и, главное, в фантазии по поводу того, как обставить тот или иной подарок, Андрей не мог. На книжной полке в его комнате на Волгоградке, закрывая «макулатурные» тома Дюма, принадлежавшие Нине Ивановне, стоял автопортрет Ирины. Хотя она изобразила себя сзади, сидящей, опершись на руку, в красном незнакомом Андрею платье, с большим вырезом на спине, но это была она, он узнавал изгиб ее тела, сочные руки и волосы. Картинка была написана акварелью, но очень недурно.
1
Автор признается, что это и следующие по тексту три стихотворения ему не принадлежат и попали в его распоряжение при весьма странных обстоятельствах. Лет за десять до появления настоящего произведения мне довелось возвращаться поздним вечером от знакомых, живших близ московской станции метро «Ботанический сад». В вагоне было мало народа, и, усевшись на сиденье, я обнаружил рядом с собой полиэтиленовый пакет белого цвета, очевидно, забытый каким-то рассеянным пассажиром. Я пренебрег предупреждениями о том, что не нужно притрагиваться к оставленным в общественном транспорте вещам и заглянул в сверток. Там оказалась книга: С.Ф. Платонов «Очерки по истории Смуты в Московском государстве XVI–XVII вв.», Москва: «Памятники исторической мысли», 1994 год. Рядом с титульным листом книги имелась дарственная надпись, очевидно, сделанная женщиной: «А.К. от И.Ф.». В книгу был вложен конверт, в котором лежали свернутые вчетверо три желтоватых листа размером А4, на которых компьютерным набором напечатаны десятка полтора стихотворений разного объема, датируемые 1992–1994 годами. На последнем листе имелись те же две буквы «И.Ф.», вероятно, являющиеся инициалами автора, изображенные в виде орнамента. Из этого явно следовало, что книга, как и стихи, были даром этой «И.Ф.» некоему «А.К.», забытым им в вагоне метро. Во время написания романа, нуждаясь в произведениях стихотворного жанра, я, к сожалению, лишенный дара стихосложения, отобрал из случайно попавших в мои руки стихов четыре наиболее мне понравившихся, кое-что в них исправил и вставил в текст. Да не обидится на меня их автор. Не пропадать же добру! —