Раз в году пивовары Хобокена – хоть и были несгибаемыми протестантами – давали накануне Великого поста большой бал (что-то вроде их собственного Fasching[44], или Mardi Gras[45]) в честь короля Гамбринуса, который изобрел пиво. Нацеленный на охоту Джон Эшли явился туда вместе с семейством Грубер. Поскольку он не переставал уделять внимание мамашам, миссис Грубер представила его Беате, которая все время танцевала лишь с братьями. На его приглашение она ответила отказом, но уже через час он сидел рядом с великой миссис Келлерман, распространялся о погоде и об игре оркестра. Получилось весьма удачно, когда он упомянул, что недавно ездил в Нью-Йорк, чтобы посмотреть «Вольного стрелка» Вебера в Академии музыки. Келлерманы были подписаны на субботнюю ложу в опере вот уже в течение двадцати лет. Миссис Келлерман расслабилась и пригласила его на ужин в следующий четверг. Ей захотелось познакомить его с сыновьями, один из которых собирался поступать в технический колледж. Эшли еще раз пригласил Беату на танец и опять получил отказ. (Позже она призналась ему, что заметила, как он преследует ее, и «возненавидела» его за это.) Вечером в четверг Беата почувствовала себя нездоровой и к семье за ужином не присоединилась. Ее отцу и братьям Джон показался неинтересным; сестры нашли его странным, а вот миссис Келлерман он очень понравился своими прекрасными манерами. Она ему тоже понравилась, и он внимательно слушал ее рассказы о детстве, проведенном в Гамбурге, о великолепных балах, на который ей довелось присутствовать, о королевских особах, которым ее представляли. Через два дня он отправился в Нью-Йорк и купил подарочное издание «Buch der Lieder»[46] Гейне, переплетенное в бархат кораллового цвета и украшенное тиснеными незабудками. Джон предварительно проконсультировался со своим преподавателем немецкой литературы, поскольку дело было важным, и лишь потом отправил книгу Келлерманам. Так охотники оставляют в лесу куски соли в виде приманки. Три недели ответа не было, но он старался не предаваться отчаянию. Наконец его пригласили на кофе. Заросли шиповника, в которых на ощупь брела Беата по жизни, наконец раздвинулись.
Почему? Как?
Он не бросался шутками, ни о чем не распространялся в насмешливой манере. Джон заговорил о том случае на концерте, когда память изменила ей. Сказал, что отлично ее понимает: одно дело – прекрасная музыка, но когда куча народа, сидя в золоченых скрипучих креслах, слушает своих родственников, совсем другое. И выразил готовность поспорить, что играет она прекрасно, когда остается одна или в компании людей, которым абсолютно доверяет. Эшли – молчун! – вдруг разговорился и признался, что собирается покинуть Восточное побережье и переехать на Запад, хотя и не знает там ни единой души. Понизив голос, он сказал, что любит и уважает своих родителей, но они совершенно не разделяют его мыслей.
Потом заговорил по-немецки:
– Мне хорошо здесь живется: мне хорошо живется везде, – но у меня такое чувство, что необходимо уехать от всего, что я уже узнал. Нужно все начать заново. У вас нет такого чувства?
Беата не нашлась что ответить.
– Конституция Соединенных Штатов утверждает, что у всех есть право на счастье. Я был счастлив, когда жил на ферме у бабушки в штате Нью-Йорк, но она умерла. Вы можете сделать счастливым меня, а я попытаюсь сделать счастливой вас.
Она смотрела на него в упор, не моргая. Голубые глаза встретились с взглядом других голубых глаз. Красивый звучный голос был слегка охриплым, когда Беата произнесла:
– Я никого не смогу сделать счастливым.
Улыбка осветила его лицо, что было огромной редкостью:
– Что ж, есть над чем подумать…
Отсюда начинается история деда и бабки знаменитых детей Эшли по их материнской линии.
Существует теория: мудрость народов разных стран свела в поговорку результат жизненных наблюдений множества поколений, – что дети наследуют таланты своих дедов и бабок и что таланты передаются дальше, минуя одно поколение. Кое-кто считает, что все это полная чушь: энергия разума (к добру или к худу) отдельного человека или целой нации рождается прежде всего от взаимодействия зачастую противоположных наследственных черт, в неистовом столкновении их между собой. Разумеется, дети семейства Эшли, как и дети Лансингов, обладали энергией разума, но Эшли обладали и чем-то бо́льшим: умением приподниматься над самими собой и обезличенной страстностью. Откуда пришла к ним эта свобода – свобода самоотречения?