Ближайшими предками Джона Баррингтона Эшли были фермеры и мелкие торговцы, расселившиеся на западном берегу реки Гудзон. Имея разные фамилии: Эшли, Эшлей, Кохилл, Баррингтон, Барроу и так далее, – они из-за преследований на религиозной почве в 1660-х годах покинули долину Темзы в Англии и переехали на другую сторону Атлантики. На каждого главу семьи, который пришел к такому твердому решению, приходилось десять глав семей с такими же убеждениями и доходами, которые продолжали колебаться, тянуть либо отходили в сторону («Брат Уилкинс, ты едешь с нами?»). Высадившись на побережье в Новой Англии, они двинулись дальше на Запад, высаживая сады, строя молельные дома и школы; потом продолжили движение в глубь континента. (В XVII веке от них часто можно было услышать: «Если видишь, как дым идет из трубы у соседей, значит, вы живете слишком близко». В XVIII веке они не без сопротивления, но все-таки согласились жить общинами.) Свою решимость они укрепляли по воскресеньям, выслушивая четырехчасовые проповеди, которые главным образом посвящались борьбе с грехом. («О, мои возлюбленные братья и сестры, вы только представьте себе, как это ужасно – испытать на себе гнев Божий!») В семьях было не меньше чем по дюжине детей, не считая умерших в младенчестве. (Патриарх почивает на вершине холма в окружении нескольких своих жен.) Некоторые из клана Эшли породнились с семействами выходцев из Шотландии и Голландии, живших через реку. Голландцы прибыли сюда из Амстердама. Один из генеалогов, наткнувшись на какого-то Эспинозу в цепочке предков, стал утверждать, что это тот самый философ, однако среди сефардов, сбежавших в Голландию от религиозных гонений в Испании, было великое множество Эспиноз и Спиноз. Родители бабки Джона по отцу Мари Сколастики Анн Дюбуа переехали в Монреаль из французской деревушки рядом с Туром на Луаре («Dis, cousin Jacques! Est-ce que tu viens avec nous a Quebec – oui ou non?»[49].) Предки Беаты были фермерами, ремесленниками и бюргерами из северной Германии. Ее прабабка по материнской линии происходила из семьи гугенотов-ткачей, которые сбежали из Франции, когда там начались религиозные преследования протестантов после аннулирования Нантского эдикта. Гугеноты нашли убежище в нескольких гордых и независимых портах Ганзейского союза.
Имена, сотни имен из архивов городских ратуш, из церковных регистрационных книг, из завещаний, с могильных памятников.
Одну из таких брошюр Лили прислала Роджеру: «Я хочу, чтобы они поторопились и нашли моих итальянских предков. Я знаю, что мои корни в Италии. И знаю, что я ирландка. Но все-таки, зачем изводить на это столько чернил?» Роджер ответил: «А мне хотелось бы почитать анналы о наших потомках – твоих, Конни и моих». В этих анналах еще найдется место для многих гаэлов и уопов. (Слово «уоп» происходит от неаполитано-испанского «guapo»: красивый, лихой.)
Все эти документы можно было получить в любой крупной библиотеке по запросу любого человека, проявившего к ним интерес. И очень скоро возникла новая волна внимания к этим материалам.
Так получилось, что среди предков Эшли нашлось очень много людей умственных профессий. Несколько школьных учителей и священников обнаружили по линиям Когхиллов, Макфайлов и Дьюк-Хьюсамов. Прапрабабка Джона Эшли оказалась дочерью Лориса Вандерлоо – голландского морехода, чей труд «Путешествие в Китай и Японию» (1770) пользовался огромной популярностью. Не нашлось никаких свидетельств о чьем-то благородном происхождении, так что самоуверенность Клотильды фон Дилен основывалась ни на чем. Были проведены усердные изыскания на предмет перехода по наследству музыкальной одаренности. От взгляда изыскателей не укрылось, что Фридрих Келлерман был президентом певческого общества в Хобокене. В семье фон Диленов существовало предание, что один из их предков по фамилии Каутц служил виолончелистом в оркестре Фридриха Великого в Потсдаме. Это подтвердилось. Бедняга Каутц страдал от меланхолии, и, в конце концов, наложил на себя руки.