Юстейсия – Джорджу (4 марта)
«Мы с твоей сестрой сшили тебе костюмы для «Шейлока» и «Ричарда», прежде изучив все иллюстрации, какие только смогли найти. Нам очень помогла мисс Дубкова. Сообщи, хоть приблизительно, какого размера платья носит мисс Томпсон и какого цвета у нее волосы и глаза. Да, дорогой мальчик, услышал бы ты, как мы весело смеемся… И успокой меня, подтвердив, что честно исполняешь свой христианский долг».
Флорелла Томпсон – Юстейсии (Сиэтл, штат Вашингтон, 1 мая)
«Дорогая миссис Лансинг, таких красивых костюмов мне никогда не доводилось носить. Этой весной я немного прибавила в весе, и получилось очень удачно, что в складках и вытачках вы заложили запас ткани для переделки. Сейчас костюмы сидят на мне идеально. Здесь, на севере, бизнес идет вяло, и поэтому мой дорогой муж отложил постановку Шекспира до осени. Ваш сын Лео – поразительный актер. Можете быть уверены, он далеко пойдет. Кроме того, Лео еще и потрясающий человек. Могу представить, сколько радости он вам приносит. От всего сердца благодарю вас за изумительные костюмы и за такого одаренного и все понимающего сына.
Флорелла Томпсон.
P. S. Вкладываю фотографию сцены из «Тайны Берилл», на которой я в костюме Порции. Вы узнаете своего сына? Слева – мой муж».
Джордж – Фелисите (Сиэтл, 4 мая)
«Это случилось три года назад, день в день. Как сказал другой актер, sic simper tyrannis[73]. Я снял комнату подальше от театра, над скалой, о которую бьются океанские волны. От их шума я хорошо сплю, мне не снятся кошмары. Надо сказать об этом maman. Пока пешком добираюсь до своего жилища, а мне требуется два часа, я пою, кричу, читаю стихи… Ненавижу искусство! Ненавижу живопись и музыку, но очень хочется самому рисовать, писать прозу и сочинять музыку, потому что мир вокруг в тысячу раз прекраснее и огромнее, чем люди могут это увидеть. То, что они называют искусством, не стоит и ломаного гроша, если только оно не привносит в мир то, о чем я пою, когда иду к океану. Мне это известно, потому что я смотрю на все со стороны. Я посторонний. Мистер Эшли тоже прекрасно это понимает, где бы он ни был сейчас».
Юстейсия – Джорджу (4 мая)
«Я только что вернулась с могилы твоего отца. Становясь старше, мы обретаем дар понимать других глубже и любить бескорыстно.
Мой дорогой Джорди, я уже давно убедилась, что люди, которые говорят со своими ближними лишь о том, что едят, во что одеваются, сколько зарабатывают, куда отправятся (или не отправятся) на следующей неделе, делятся на два типа: у одних совершенно отсутствует внутренняя жизнь, а вторым их внутренняя жизнь приносит столько мучений, что они одержимы сожалениями и страхами. Однако Боссюэ считал, что нет никаких двух типов: люди во всем мире сосредоточиваются на внешнем для того, чтобы не думать о смерти, болезнях, одиночестве и угрызениях совести.
Для меня твои письма – настоящее сокровище, но мне не хватает в них отражения твоей внутренней жизни, которая всегда была у тебя напряженной, яркой и богатой. О, как ты обычно спорил: вся душа была видна в твоих глазах, слышалась в звуках твоего голоса – о Боге, о созидании, о добре и зле, о справедливости, о милосердии, о судьбе и удаче! Ты сам прекрасно это помнишь. В одиннадцать часов мне приходилось останавливать вас: «Дети! Дети, пора спать! Мы все равно не решим этих проблем сегодня».
Сейчас я могу только предполагать, что ты несешь в себе тяжкий груз, который «замыкает твои уста», и что этот груз каким-то образом связан с событиями, произошедшими здесь весной три года назад.
Твой отец часто бывал несправедлив к тебе. Его отец бывал несправедлив к нему и его матери. Думаю, что и дед его точно так же не был справедлив к своему сыну. Каждый из сыновей платил своему отцу той же монетой. О, прошу тебя, не добавляй к этой цепи еще одно звено! Когда-нибудь у тебя тоже будут сыновья. Мужчина никогда не станет хорошим отцом до тех пор, пока не поймет своего собственного.
Попытайся, мой дорогой сын, сделать шаг в этом направлении.
Справедливость покоится на понимании всех фактов, ведь Господь, который все видит, и есть справедливость и любовь.
Когда наступит этот счастливый день и мы снова увидимся (каждую ночь специально проверяю, чтобы окно в твоей спальне оставалось приоткрытым!), я многое расскажу о твоем отце. Но сейчас мне хочется, чтобы ты знал: в последние недели – во время тех наших с ним ночных бдений, которые ты совершенно ошибочно воспринял как его попытку обидеть или унизить меня, – твой отец пересмотрел всю свою жизнь и увидел ее абсолютно другими глазами. Он понял, как несправедлив был к тебе, ко всем нам, и совершенно искренне собирался начать новую жизнь, однако случилось то ужасное несчастье.