29 октября
Лу умер. Я держал его за руку. Все, за что я принимаюсь, разваливается на куски, но меня это мало волнует. Я не живу. И никогда не буду. Для меня это не важно, пока живут другие люди. Лу сказал, что я подарил ему три месяца счастья. Мне говорили, что в Индии уличные уборщики мусора носят на одежде специальные метки. Я горжусь своей. Не беспокойся обо мне».
Фелисите – Джорджу (10 ноября)
«Ты много раз писал, чтобы я не беспокоилась о тебе, но для меня становится все яснее и яснее, что ты как раз желаешь, чтобы я о тебе беспокоилась, поэтому и пишешь мне письма: хочешь, чтобы я разделила с тобой груз неприятностей. Не осуждаю тебя за ложь; я просто хочу сказать, что ты по какой-то причине чувствуешь себя настолько несчастным, что не можешь думать трезво. Вчера в десять часов вечера в своей комнате я не торопясь начала перечитывать твои письма, а закончила почти в три утра.
Во всех письмах ты только пять раз упомянул Pere (о его страховке, кичливости, о том, как он убивал животных – причем дважды, – и плохом образовании). Нашего отца убили! Об этом ты не упомянул ни разу. Тебе не кажется, что это «красноречивое молчание», как ты любил говорить?
Джорди, у тебя на сердце лежит какая-то тяжесть. Мне кажется, это угрызения совести – раскаяние за какой-то проступок. Что-то тайное. Тебе хочется поделиться этим со мной, но ты не решаешься: уже почти готов рассказать, но срываешься с места и исчезаешь. Я знаю, что ты не ходишь в церковь и не исповедуешься, иначе сообщил бы мне. Если ты считаешь, что только со мной можешь поделиться этим секретом, я готова его выслушать. Хоть многие люди и намного умнее меня, но нет никого, кто любит тебя так же сильно. Позволь прислать тебе пятьдесят долларов. Приезжай! Ты помнишь, как заставлял меня читать тебе «Макбета»? Надеюсь, не забыл вот эти слова:
Твои страдания каким-то образом связаны с Pere, словно ты чувствуешь свою ответственность за его смерть, но ведь это невозможно! Когда ты страдал от беспамятства в Сент-Луисе, какие-то фантазии родились и смешались у тебя в голове. О, пиши мне, но лучше приезжай и расскажи все сам.
Прошло почти шесть лет после того празднования Нового года в таверне «Иллинойс». Ты вернулся оттуда, дождался, чтобы maman погасила лампу, и разбудил меня, а потом рассказал, что доктор Джиллис говорил об истории возникновения Вселенной, и предсказал рождение нового поколения людей – детей Восьмого дня. Ты тогда заявил, что ты сам и есть Дитя Восьмого дня. Я поняла тебя. Многие у нас в городе считали, что ты немного не в себе, но maman, мисс Дубкова и я понимали, в чем дело: мы знали, какой путь тебе уготован.
Больше всего меня беспокоит то, что ты можешь позволить каким-то глупым фантазиям отнять у тебя четыре года жизни, искалечить тебя, остановить твой рост. Это отбросит тебя к Шестому дню, а может, и дальше.
Джорди, верь словам Господа нашего: «Истина сделает вас свободными».