Немного пробыл генерал Деникин на должности начальника штаба верховного главнокомандующего, но и за короткое время успел полно и ярко проявить все свои знания и громадные силы духа и характера, заслужив уважение своих сослуживцев и подчиненных».
Думаю, что некоторую ясность в проблему вносит переписка Антона Ивановича со своей невестой:
«21 апреля (4 мая) 1917.
Горизонт не проясняется. Все еще политическая война бушует на грани здравого смысла. Остановится или перевалит?» «4 (17) мая 1917.
Перемена военного министра (Керенский заместил Гучкова) несомненно отразится на всей высшей военной иерархии».
«14 (27) мая 1917.
Медленно, но верно идет разложение. Борюсь всеми силами. Ясно и определенно стараюсь опорочить всякую меру, вредную для армии, и в докладах, и непосредственно в столице. Результаты малые… Но создал себе определенную репутацию. В служебном отношении это плохо (мне, по существу, безразлично). А в отношении совести покойно. Декларация воина-гражданина (Керенского) вколотила один из последних гвоздей в гроб армии. А могильщиков не разберешь: что они, сознательно или не понимая, хоронят нашу армию?
Ежедневно передо мной проходит галерея типов: и фактически (лично), и в переписке. Редкие люди сохранили прямоту и достоинство. Во множестве хамелеоны и приспосабливающиеся. От них скверно. Много искреннего горя. От них жутко». «Май 1917.
Временное правительство, относясь отрицательно к направлению ставки, пожелало переменить состав ее (Брусилов заменяет Алексеева). Ухожу и я, вероятно, и оба генерал-квартирмейстера. Как странно: я горжусь этим. Считают — это хорошо, — что „мало гибкости“. Гибкостью у них называется приспособляемость и ползание на брюхе перед новыми кумирами. Много резкой правды приходилось им выслушивать от меня. Так будет и впредь. Всеми силами буду бороться против развала армии.
Странно уже совсем: предложили должность командующего фронтом, отказался наотрез. Предложили должность главкосева, отказался наотрез. Предложили главкозапа[42]— полусогласился, указав, однако, что мое отрицательное отношение к гибельным экспериментам с армией нисколько не изменится.
Назначение мое на такой высокий пост было бы крайне непоследовательным… Пост более скромный — командарма — удовлетворило бы меня вполне. А тебя?»
Но приведенные здесь версии ухода Деникина из ставки все же противоречивы. Подлинную картину сегодня вряд ли можно восстановить.
Уходу Деникина из ставки способствовало и то, что он не видел позитивной реакции Временного правительства на регулярную информацию о тревожном положении армии.
Наш маршрут лежит далее — на Западный фронт, где Антону Ивановичу предстоит стать одной их ключевых фигур в последнем наступлении русской армии…
ПОСЛЕДНЕЕ НАСТУПЛЕНИЕ
За одного битого двух небитых дают.
На Западном фронте Деникин сменил генерала Гурко, отправленного Керенским в отставку по политическим мотивам. Деникин попал в заколдованный круг, в который тогда попали честные, профессиональные военачальники армии старой России. Что им было делать? Идти с Керенским и ломать собственными руками здание, которое солдаты Отечества строили всю сознательную жизнь? Совесть не позволяет! Уйти, оголив фронт противнику? Да ведь это же дезертирство!
Оставалось одно: стиснув зубы, выполнять воинский долг, как бы это ни было трудно. Что и делал Антон Иванович.
Приняв под главное командование армии Западного фронта, генерал Деникин стал претворять в жизнь свои наработки по летнему наступлению русской армии, сделанные в ставке. Появилась реальная возможность проверить правильность расчетов.
Соотношение сил и средств было примерно равным (см. Приложение 6). Правда, у немцев было превосходство по тяжелым орудиям и гаубицам.
Однако моральный дух русской армии становился все слабее. Временное правительство, объявив о «войне до победного конца», похоронило надежду на скорое завершение опостылевшей всем войны. Тлетворное влияние приказа № 1, разложившее в одночасье тыловые гарнизоны, стало все больше ощущаться и на фронте. А тут еще Керенский подлил масла в огонь, издав знаменитую «Декларацию прав солдата»[43].
42
43
«