Действительно, с трибуны говорил, как справедливо пишет американский историк А. Рабинович, энергичный, молодой, отмеченный многими наградами герой начального этапа войны.
«Речь Деникина была настолько резкой, — вспоминал генерал А. С. Лукомский, что генерал Брусилов перебил выступающего, сказав: „Нельзя ли короче и затрагивать вопросы, касающиеся только поднятия боеспособности армии“. Тогда тот заявил, что он просит или дать ему высказаться полностью, или „больше говорить ничего не будет“. Генерал Брусилов попросил его продолжать…»
Поразительным можно считать и тот факт, что генерал Корнилов, приславший на совещание доклад, не допустил в нем таких резких выражений, как Деникин. Тем не менее корниловские требования перекликались с требованиями Антона Ивановича. Не случайно Корнилов, вскоре после своего назначения главковерхом вместо опального Брусилова, написал письмо Деникину, где, в частности, отмечал следующее:
«С искренним и глубоким удовольствием я прочел ваш доклад, сделанный на Совещании в ставке 16 июля. Под таким докладом я подписываюсь, низко вам за него кланяюсь и восхищаюсь вашей твердостью и мужеством. Твердо верю, что с Божьей помощью нам удастся довести до конца воссоздание родной армии и восстановить ее боеспособность…»
Ах, Лавр Георгиевич! Ваши бы слова да Богу в уши… Судьба жестоко посмеялась над верой двух боевых русских генералов.
Горячий призыв Деникина к спасению армии не нашел должного отклика у Керенского.
Стенограмма совещания свидетельствует: премьер, отдавая должное мужеству генерала, однако твердо заявил, что если принять максималистскую программу Деникина, то «надо ожидать громадных беспорядков». Керенский выразил уверенность, что Деникин «не будет настаивать на немедленном проведении в жизнь».
Отмечу, что в советской историографии требования Деникина к Временному правительству оценивались только как контрреволюционные и исключительно реакционные. Белоэмигрантская историография видела в них иное. Генерал Головин считал, что в основе требований Деникина к Временному правительству не лежало «никакой реставраторской идеи»; они явились «продуктом патриотизма, болезненно обостренного только что пережитым позором и ужасом поражения».
Через два дня после Могилевского совещания генерал Брусилов был отправлен в отставку. Не спасла Алексея Алексеевича лояльность к Керенскому и его команде. А ведь, вступая на пост верховного, Брусилов говорил так:
«Я вождь революционной армии, назначенный на мой ответственный пост революционным народом и Временным правительством по соглашению с Петроградским Советом рабочих и солдатских депутатов. Я первым перешел на сторону народа, служу ему, буду служить и не отделюсь от него никогда».
Керенский в показаниях, данных следственной комиссии по делу Корнилова, объяснил увольнение Брусилова катастрофичностью положения фронта, возможностью развития германского наступления, отсутствием на фронте твердой руки и определенного плана, неспособностью Брусилова разбираться в сложных военных событиях и предупреждать их, наконец, отсутствием его влияния как на солдат, так и на офицеров.
19 июля постановлением Временного правительства на пост верховного главнокомандующего был назначен генерал от инфантерии Л. Г. Корнилов.
Лавр Георгиевич Корнилов, будущий «первооткрыватель» белых походов, родился в городе Усть-Каменогорске Семипалатинской области 18 августа 1870 года. Отец — Георгий Корнилов — хорунжий[58], выслужил чин из простых казаков и не имел собственности, кроме той, которую возит с собой гарнизонный офицер. Он так и не поднялся выше хорунжего — жалованье для многодетной семьи — бедняцкое. Выйдя в отставку, Георгий Корнилов за неимением средств поступает на должность волостного писаря в родной станице Караклинской. Мать — казачка станицы Кокпетинской.
В десять лет Лавр Корнилов поступает в церковноприходскую школу и через два года бросает: семья перебирается в город Зайсан. Лавр самостоятельно готовится к экзаменам в кадетский корпус. В 1883 году мальчик зачислен в Сибирский кадетский корпус. В 1889 году по распределению получает почетное направление в Михайловское артиллерийское училище.
По выпуску из училища, в 1892 году, по собственному желанию определен в Туркестанскую артиллерийскую бригаду. В 1895 году поручик Корнилов поступает в Академию Генерального штаба и заканчивает через три года с серебряной медалью. Он отказывается от места в Генеральном штабе и возвращается в Туркестан на должность офицера разведки — как раз по характеру.
58
Офицерское звание в казацких войсках царской России, аналогичное пехотному подпоручику.