Гражданская война на юге России отличалась неимоверной жестокостью с обеих сторон. Признавали это и Ленин, и Сталин.
Троцкий был близок к истине, когда писал, что это была чисто крестьянская война, «глубокими корнями уходившая в местную почву и мужицкой свирепостью своей превосходящая революционную борьбу в других частях страны».
На юге России царствовал белый и красный террор, наложивший свою прямую деморализующую печать на всех участников войны. И нельзя оправдать ни белых, ни красных.
Гражданская война на юге России имела свою особенность — смещение эпицентра противоречий в отношениях собственности в плоскость взаимоотношений казаков и крестьян, не имеющих казацкого статуса (так называемые иногородние). Донскому правительству и казакам принадлежало 82 процента всей земельной площади, в то время как удельный вес казачества среди сельского населения составлял 43,7 процента. Крестьянство Дона составляло 56,3 процента сельского населения, а владело лишь 10 процентами земли. Однако и в среде крестьянства Юга России имелось имущественное расслоение, которое в значительной степени способствовало тому, что крестьяне были и в лагере белых, и в лагере красных.
На решимость генерала Деникина активно включиться в антисоветскую борьбу повлияло путешествие на Дон. Его поразил размах анархии, в которой погрязла страна, ненависть к людям, идеям, культуре.
Так писала Марина Цветаева в марте 1918 года.
Деникин сделал примечательное наблюдение: ненависть толпы была направлена на все слои населения, во всем слышалось накопленное веками озлобление, ожесточение затянувшейся войной и «воспринятая через революционных вождей истерия».
Это понятно. Революция всколыхнула не только лучшие силы народа, а разбудила звериные инстинкты толпы. В отдельных регионах России жизнь определяла та самая охлократия — «власти толпы». Разгул анархии, бегущие с фронта войска, крушащие все на пути, усталость от потрясений — это просто не могло не вызвать тотального озлобления. Сыграл роль и низкий уровень культуры народа, особенность российского менталитета — долготерпение, резко переходящее в «пугачевщину». Можно согласиться с обобщением Деникина:
«Большевизм далеко еще не победил, а вся страна во власти черни». Стихия захлестывает, в ней «бессильно барахтаются человеческие особи, не слившиеся с ней».
Созвучны Деникину и мысли писателя русского зарубежья, участника Белого движения Р. Гуля[68]:
«…Я увидел, что у прекрасной женщины революции под красной шляпой вместо лица рыло свиньи».
ДЕЛО НАШЕ БЕЛОЕ…
Белая гвардия, Белое движение, Белое дело… Сколько копий было сломано в спорах по обеим сторонам «баррикад», сколько мифов и неправды выплеснуто на голову Белого дела! И все далеко от истины. Корнеты Оболенские и «комиссары в пыльных шлемах» явно не соответствуют своим историческим прототипам… Да и сами-то понятия, указанные выше, имеют оригинальную этимологию (см. Приложение 11). За какую же «белую идею» проливали русскую кровь ее апологеты?
Идеология Белого движения — одна из самых сложных научных проблем. Вот что пишет С. Л. Франк, крупный исследователь русского зарубежья, анализируя противостояние в Гражданской войне:
«На одной стороне — рационализм, безграничный государственный деспотизм, господство низших классов над культурными; на другой — правда традиционализма и религиозной веры, принцип права и свободы личности, защита интересов культуры и образования… Короче говоря — борьба между нигилистически-демагогичесим деспотизмом и идеей, опирающейся на духовные ценности правового порядка; еще короче — борьба между красными и белыми».
68