Факты, однако, — вещь упрямая. Обратимся к ним. «Культуроненавистник» всемерно поддержал идею Кубанской рады, едва только восстановив ее власть, об открытии на Кубани университета. Причем Антон Иванович сказал, что будет правильным, если учиться смогут все, вне зависимости от того, является абитуриент казаком или «иногородним».
В июле 1919 года в Одессе была создана военно-историческая комиссия для сбора документов Первой мировой войны по Юго-Западному и Румынскому фронтам. Главком ВСЮР, несмотря на колоссальную загруженность, находил время вникать в работу данной комиссии. Во исполнение его указаний командир 3-го конного корпуса 29 сентября отдал циркулярное распоряжение о создании музея Кубанского казачьего войска и сбора материалов для него.
В разгар кровопролитных сражений и боев генерал Деникин проявлял заботу о сохранении исторической памяти народа.
Спрашивается, мог ли он, будучи «культуроненавистником», с искренней болью писать в военной печати о культурной отсталости русского народа и призывать к его образованию, которое станет «источником силы и света»? Мог ли он, имея негативную психологическую установку по отношению к культурному наследию прошлого, подписать 21 сентября (4 октября) 1919 года, то есть во время, когда ему начал изменять военный успех, приказ о демобилизации учащихся?[70] Видимо, все-таки нет.
Если рисовать психологический портрет моего героя, то придется нанести на полотно несколько импрессионистских штрихов в том месте, где располагается фрагмент: «Деникин и антисемитизм».
В американском «Словаре русской революции» в статье, посвященной генералу, безапелляционно утверждается, что тот был антисемитом. Это аргументируется его пассивностью в борьбе с еврейскими погромами в годы Гражданской войны[71].
С таким аргументом трудно не считаться. Однако я полагаю, что по подобным основаниям нельзя Деникина относить безоговорочно к антисемитам.
Доподлинно установлено, что в царской России антисемитизм был развит довольно сильно. Видимо, не будет преувеличением сказать: антисемитизм в царской России стал одной из причин того, что в российских революционных партиях евреи составляли от 1/4 До 1/3 руководящего состава[72]. Деникин не мог не испытывать этого влияния на себе. Но семейное воспитание, либерально-демократические взгляды не позволили Антону Ивановичу стать убежденным юдофобом. Он сочувственно относился к офицерам, подвергавшимся гонениям за любовь к еврейским женщинам.
В 1917 году генерал стал отмечать, что в большевистском руководстве есть много евреев. В его лексиконе появились оскорбительные выпады типа «жид Бронштейн-Троцкий» и т. д. Мне кажется, что налицо проявление деникинского бытового антисемитизма. Его оживлению способствовало то обстоятельство, что на юге России антисемитизм в царское время был особенно сильным.
Не ослабил он свои позиции и в годы революции и Гражданской войны. Одно из свидетельств тому — большое количество антисемитских материалов в прессе белого юга России. Небезызвестный Пуришкевич издавал в 1919 году черносотенную газету «В Москву», выходившую с эпиграфом «Бери хворостину, гони жида в Палестину». В трактовке данной газеты, яркой представительницы так называемой желтой прессы, даже Керенский стал крещеным евреем Ароном Курбасом. Показательно, что за время власти белых на юге России было распространено свыше 100 тысяч экземпляров печально известных «Протоколов сионских мудрецов»[73]. Но антисемитизм вышел в годы Гражданской войны далеко за рамки идеологического обоснования в прессе.
Юдобофия вылилась, например, на Украине в 1919 году в волну еврейских погромов, унесшую 35 тысяч человеческих жизней. Имели место случаи открытой дискриминации евреев в государственных структурах в период единоличной военной диктатуры на белом юге России. Так, начальник отдела пропаганды профессор К. Н. Соколов своим распоряжением от 8 (12) августа 1919 года уволил всех евреев, работавших в ОСВАГ[74]. Фактически евреи не имели возможности занять руководящие посты в деникинском правительстве.
Осенью 1919 года в качестве председателя политического совещания из Парижа прибыл В. А. Маклаков. Он хотел уговорить Деникина включить в состав его правительства, хотя бы одного еврея. Тем самым, по замыслу Маклакова, во многих политических кругах ведущих европейских держав развеялось бы предубеждение в реакционном характере деникинской диктатуры. Но, ознакомившись с местными антисемитскими настроениям, он не рискнул поднимать эту проблему перед главкомом ВСЮР[75].
70
Белый архив. Т. 1. Париж, 1926. С. 129. При этом необходимо подчеркнуть, что позднее А. И. Деникину это поставили в вину, посчитав его решение ошибкой, возведя ее в ранг одной из существенных причин поражения на фронте, так как учащихся в армии было много.
72