Антон Иванович вспоминал:
«…Мы идем с корниловцами, которые выслали колонну влево, в обход станции, и наступают тихо, выжидая результатов обхода. С цепями идет с винтовкой в руках генерал Каза нович — корпусной командир.
— Совестно так, без дела, — отвечает он, улыбнувшись исподлобья на чей-то шутливый вопрос.
Несколько поодаль стоит генерал Алексеев со своим адъютантом ротмистром Шапроном и с сыном. Ему тяжко в его годы с его болезнью, но никогда еще никто не слышал из уст его малодушного вздоха. Тщательно избегая всего, что могло бы показаться Корнилову вмешательством в управление армии, он бывал, однако, всюду — и в лазарете, и в обозе, и в бою; всем интересовался, все принимал близко к сердцу и помогал добровольцам чем мог — советом, словом одобрения, тощей казною…»
Или еще один пример благородства. Полковника Улагая оперировали без обезболивания — изъяли пулю из ноги. Он, посчитав, что рана легкая, уступил место в повозке тяжелораненым, а сам шел пешком.
Но была и обратная сторона Белого дела.
Зверство утверждалось с первых дней похода. Р. Гуль пишет, что после занятия станицы Лежанка в легком бою (добровольцы потеряли убитыми — 3, ранеными — 17) сразу же было расстреляно 50–60 человек. Всего уничтожили 507 человек, причем большинство в результате бессудных расстрелов.
Это вытекало из логики распоряжения командующего Добровольческой армией генерала Л. Г. Корнилова: пленных не брать. «Чем больше террор, тем больше победы».
Архивные данные подтверждают: расстрелы за сопротивление добровольцам стали обычным явлением[85].
Характерно, что и сам Деникин признает: в 1-м Кубанском («Ледяном») походе «диапазон понимания, кто большевик, значит, расстрелять, имел у офицеров весьма широкие размеры».
Увы, «первопоходники» (так называли участников 1-го Кубанского похода), те, кому спето множество од в литературе русского зарубежья, внесли печальную лепту в эскалацию зверства в Гражданской войне…
Добровольческая армия не имела опорной базы. Приходилось маневрировать — сокращать обоз, раненых оставлять в станицах… Недостаток сил и средств обусловил гибкую тактику, напоминавшую партизанскую войну.
Газета «Клич трудовых казаков» отмечала, что Добровольческая армия не ввязывается в бой с крупными советскими отрядами, распускает ложные слухи о маршруте очередного перехода, двигается зигзагообразно, преимущественно ночью, пользуясь проселочными дорогами. При переходе железных дорог взрывает после себя мосты и рельсовую колею в обе стороны от пути движения армии, чтобы нарушить снабжение красных и оградить свои войска от внезапных нападений крупных советских частей, продвигавшихся, как правило, по линиям железных дорог.
Подобная тактика часто приносила успех.
«Огненным крестом — жар схождения двух правд. Одна часть народа сживает со света другую, и нет между ними примирения. И не будет», — образно писал спортивная гордость Советского Союза штангист Юрий Власов о Гражданской войне в своей нашумевшей в начале 90-х годов XX века книге «Огненный крест».
Нелегкая это задача — оценивать мастерство военачальника в условиях Гражданской войны. Здесь есть элемент двусмысленности: обе стороны, включенные в водоворот мировых событий, упражнялись на собственном народе, одержимые своим «правым делом». Но иного не дано!
Антон Иванович, будучи помощником командующего армией, поддерживал, как правило, все его начинания. Но генерал не был слепым исполнителем воли командующего. Свидетельство тому — военный совет Добровольческой армии, собранный в станице Ольгинской 12 (25) февраля 1918 года.
Предстояло решить стратегически важный вопрос: маршрут дальнейшего движения армии. Первоначально командование Добровольческой армии планировало перенести военные действия в низовья Волги. Эти настроения поддерживала прибывшая в Ростов делегация астраханского казачества во главе с И. А. Добрынским, полагавшим себя давним сподвижником Корнилова, но сейчас он претендовал на особые права.
В середине января 1918 года в Астрахани началось антисоветское восстание, воспринятое добровольческим командованием как удобный повод осуществить задуманное. Руководителем операции был назначен полковник А. В. Корвин-Круковский, выехавший в станицу Нижне-Чирская под видом «японского полковника Ака» (не понятно, для чего только понадобилась такая экзотическая конспирация). Но астраханское восстание было подавлено, и от первоначального замысла отказались.