Деникин подчеркивал постфактум, что за время его командования указанный выше порядок управления не нарушался ни разу. Между двумя вождями не было ни одного разговора о пределах их властных полномочий. Именно это обстоятельство и побудило Деникина классифицировать его взаимоотношения с Алексеевым как дуализм власти.
Между тем не только постфактум, но и в то время герой моего повествования проводил линию на полное взаимопонимание с генералом Алексеевым.
В середине июня он писал верховному руководителю Добровольческой армии о том, что от Родзянко поступили некоторые предложения «относительно конструкции власти». Деникин ответил, что «конкретизация „платформы“ Добровольческой армии несколько преждевременна и что во главе армии стоят два лица, действующие в полном единении и единомыслии».
Равновесие власти достигалось благодаря такту Михаила Васильевича, с одной стороны, и признанием его авторитета Антоном Ивановичем, с другой стороны. Щепетильность Алексеева была удивительная — даже во внешних проявлениях. В мае 1918 года в Егорлыцкой, куда оба генерала приехали беседовать с белыми волонтерами, состоялся смотр гарнизона. Несмотря на все просьбы Антона Ивановича, Михаил Васильевич так и не согласился принять парад войск. Он предоставил это право генералу Деникину, мотивируя тем, что «власть и авторитет командующего не должны умаляться». В то же время на всех заседаниях, конференциях, совещаниях по вопросам государственным, на всех общественных торжествах первое место бесспорно и неотъемлемо принадлежало Михаилу Васильевичу. Здесь уже командующий Добровольческой армией проявил свою тактичность и выдержку.
В начале июня Алексеев переехал из Мачетинской в Новочеркасск и попал сразу в водоворот политической жизни белого юга России. Его присутствие там требовалось в интересах армии. Работая с утра до ночи, он выстраивал отношения с союзниками, с политическими партиями и финансовыми кругами, налаживал, насколько мог, отношения с ВВД и своим авторитетом и влиянием стремился привлечь отовсюду внимание и помощь к горячо любимой им маленькой армии.
Однако политическая деятельность никогда еще не влияла благодатно на взаимоотношения между людьми, достаточно часто ссоря и разводя по разные стороны баррикад не только друзей и сослуживцев, но порою и родственников.
В Новочеркасске образовался военно-политический отдел, начальником которого стал полковник Я. А. Лисовой[91]. Отдел создавался генералом Алексеевым в качестве сугубо рабочего аппарата верховного руководителя Добровольческой армии. Военно-политический отдел имел стройную организационную структуру (см. Приложение 14). Его укомплектовали молодыми людьми, обладавшими, по-видимому, повышенным честолюбием. Вскоре началась нервирующая переписка по мелким недоразумениям между отделом и штабом армии. Дуализм власти стал приобретать конкретные черты, грозя разрушить остов — единоначалие.
Командующий Добровольческой армией совершенно неожиданно для себя прочел в прессе уведомление военно-политического отдела, что полномочными представителями армии по формированию пополнением являются только лица, снабженные собственноручным мандатом генерала Алексеева.
Позже в архивах ВСЮР генерал Деникин обнаружил документы, подтверждающие, что данная акция была предпринята без ведома Михаила Васильевича. Но в тот момент документ, опубликованный в прессе, ставил под сомнение компетенцию вербовочных бюро, назначенных генералом Деникиным, что незамедлительно вызвало жестокое противодействие с его стороны.
По инициативе военно-политического отдела и за подписью полковника Лисового также неожиданно появилось в газетах сообщение, вносившее серьезные изменения в Конституцию Добровольческой армии. В нем «в виду неправильного осведомления общества» разъяснялась сущность добровольческой иерархии, причем генерал Алексеев был назван впервые «верховным руководителем Добровольческой армии».
«Так как в моих глазах моральное главенство генерала Алексеева было и без того неоспоримым, то официальное сообщение не могло внести в жизнь армии каких-либо перемен, — вспоминал Деникин. — Мне казалось лишь несколько странным, что я узнал о новом положении из газет, а не непосредственно».
91