— Нет, Владимир Зенонович, вы не правы. К Кубани мы всегда можем отойти. Я постараюсь задержать наступление красных и перейти в контрнаступление.
— Антон Иванович, а как положение у Колчака?
— Он отступает быстрее нас. У него большой недостаток командного состава: унтер-офицеры командовали полками. Колчак просил у меня офицеров. Как хорошо, что я не послал их…»
«Май-Маевский часто диктовал мне приказы и распоряжения, — пишет Макаров, — иногда брал у меня из рук лист, качал головой и укоризненно восклицал:
— Капитан! Почему вы так безграмотно пишете? Будьте же внимательнее!
Я довольно несвязно ссылался на тяжелую жизнь и контузию.
Однажды в приказании начальнику штаба я написал „сурьезно“. Начальник штаба генерал Ефимов старательно переправил „у“ на „ю“.
— Сюрьезно! — прочитал удивленный Май-Мавский. — А кто же так поправил? — поинтересовался он, смеясь.
— Начальник штаба, ваше превосходительство…»
Из воспоминаний А. И. Деникина:
«Май-Маевский был уволен.
До поступления его в Добровольческую армию я знал его очень мало…
Май-Маевский в нищете и забвении прожил еще несколько месяцев и умер от разрыва сердца в тот момент, когда последние корабли с остатками белой армии покидали севастопольский рейд.
Личность Май-Маевского перейдет в историю с суровым осуждением…
Не отрицаю и не оправдываю…
Но считаю долгом засвидетельствовать, что в активе его имеется тем не менее блестящая страница сражений в каменноугольном районе, что он довел армию до Киева, Орла, Воронежа, что сам по себе факт отступления Добровольческой армии от Орла до Харькова при тогдашнем соотношении сил и общей обстановке не может быть поставлен в вину ни армии, ни командующему.
Бог ему судья!»
А разоблаченный Макаров… сбежит из камеры смертников к партизанам в Крымские горы.
На место генерала Май-Маевского главком ВСЮР назначил генерала барона Врангеля. Такое решение вызвало положительный резонанс в военных и общественных кругах белого юга России. Восторжествовало мнение, что теперь на фронте произойдет перелом и «мечта о Великой, Единой и Неделимой России будет осуществлена». Добровольческая армия была усилена конной группой Мамонтова. Путем неимоверного напряжения, перераспределения всех резервов главком смог в конце ноября создать ударную группу (7 тысяч сабель, 3 тысячи штыков и 58 орудий), которая, по его замыслу, должна переломить ход событий.
Но принятые меры должного эффекта не имели. Положение осложнилось тем, что в критический момент у Деникина вновь, как и под Царицыном, появились стратегические разногласия с Врангелем. В них явно просматривался политический аспект.
Врангель считал, что Добровольческую армию можно оторвать от Донской армии и отправить в Крым. Деникин понимал, что если принять такое решение, то Донская армия падет. Это обрекло бы на бедствия десятки тысяч больных, раненых и членов их семей[118].
Никакие стратегические соображения не оправдывали, по мнению Антона Ивановича, такого шага, и казаки могли расценить его как предательство. Даже военная целесообразность (а она в предложении Врангеля имелась) не заставила главкома нарушить обязательства перед донцами. Деникин не утвердил предложений Врангеля. Тот начал интриговать против него.
27 февраля 1920 года Антон Иванович писал жене:
«В ближайшие дни ударом двух конных групп — Павлова (мы) и Буденного (красные) определится исход операции. Если Буденный будет разбит окончательно, то весь большевистский фронт на Кавказе посыплется…»
Последний шанс. Только как его реализовать:
«Кубанской армии не существует. На фронт не идут, а с фронта бегут. Предали».
Правда, остались еще донцы и добровольцы:
«Сила и настроение Добровольческой и Донской армий: первой — 5, второй — 4».
Главкома не покидает тревога за успех его, теперь все более ясно, безнадежного дела. В душе обида, поиск виновных и… отработка отходных путей. Все это видно из того же письма Деникина жене:
«Живу в поезде, в мерзком Екатеринодаре. Голова трещит, мозг вянет, сердце болит. Проклятие гнусным людям, продавшим Россию, особенно кубанским демагогам и господам крайне правых взглядов.
Общий вывод для тебя: надеясь на благополучный исход, все же готовиться к эвакуации под английским покровительством».
118
К 1 декабря 1919 г. в военно-лечебных заведениях ВСЮР состояло 42723 больных и раненых.