Нет вовсе моральных феноменов, есть только моральное истолкование феноменов.
У шефа ОСВАГ, как всегда, важных дел невпроворот…
Когда на улице стало совсем темно, профессор Соколов наконец-то смог сесть за письмо эсеру Бурцеву в Париж. Тот уже в который раз просил дать объяснения, что за режим единоличной военной диктатуры установил генерал Деникин на юге России.
Соколов пишет, что действительно в руках главкома ВСЮР сосредоточена вся государственная и правительственная власть.
«Это режим военной диктатуры. Мы не произносим официально этого пугающего слова, но мы не боимся его и знаем, что оно отвечает существу вещей. Все мы, работники госаппарата, непоколебимо убеждены, что только в форме военной диктатуры мыслимо создание твердой власти…»[119]
Сомневаться не приходиться: режим, установленный Деникиным на подконтрольных территориях, имел налицо все признаки диктатуры, главным из которых можно считать право «veto», имевшееся у главкома ВСЮР при решении любых вопросов. Подлинные протоколы Особого совещания, хранящиеся в ГАРФ, буквально испещрены пометками генерала Деникина, отменявшими или существенно корректировавшими те или иные проекты документов[120]. Генерал Деникин соединил в одном лице военную и гражданскую власти.
Посредством единоличной военной диктатуры он мечтал построить новую модель государственного устройства, альтернативную большевистскому режиму. «Царь Антон», так его иногда величали в прессе белого юга России, видел в диктатуре созидательное начало. Весьма спорно… На белом юге России систематически нарушалась законность, царил произвол, хотя и были созданы институты судебной власти. Главком ВСЮР имел право утверждения и отмены приговоров судов, в первую очередь смертных.
Однако диктатура Деникина стремилась себя материализовать в мягких формах. Главком ВСЮР, судя по воспоминаниям профессора Соколова, понимая неподготовленность для роли диктатора, ввел обязательные политические совещания по средам. На них обсуждались важнейшие текущие вопросы политики, отношения с союзниками и новыми государственными образованиями на территории бывшей империи. Именно здесь был выработан тезис о твердости власти в сочетании с требованиями просвещенного русского либерализма.
На совещаниях по средам присутствовала и Ксения Васильевна. Нет, конечно же, не в роли политического функционера: Антон Иванович нежно любил свою супругу, оказывая ей всяческое внимание, но не допускал и мысли, что она может вмешиваться в его дела. Через несколько лет Ксения Васильевна стала верной помощницей мужа в историко-литературных трудах. А пока она на правах приветливой хозяйки потчевала участников совещаний чаем и скромным угощением.
По собственному признанию, участия в общем разговоре, обычно носившим политический характер, Ксения Васильевна тогда не принимала: большинство гостей были старше хозяйки, и их интересы не затрагивали молодую женщину, ушедшую с головой в заботы о дочери. Центром семейной жизни Деникиных стала маленькая Марина. Кроме ближайших помощников, бывали у Деникиных в Екатеринодаре лишь графиня С. В. Панина, Н. И. Астров, М. М. Федоров, активные деятели кадетской партии и еще, быть может, два-три человека.
На территории, где действовал режим, издавалось более 100 газет и журналов. Многие из них позволяли довольно резкую критику политики диктатора, некоторые находились в открытой оппозиции к правительству — и не преследовались за это (за исключением запрещенных большевистских газет).
Единоличная военная диктатура генерала Деникина, как метко выразился Соколов, не была «в чистом виде». Антон Иванович постоянно лавировал в пестром составе социально-политических сил юга России, что толкало его на непоследовательные решения и наложило специфический отпечаток на политическую деятельность диктатора, у которого попросту отсутствовала четкая политическая программа.
Одна из наиболее значимых специфических особенностей заключается в том, что примерно до конца лета 1919 года Белому движению, лично генералу Деникину в качестве диктатора на юге России существовала значительная общественно-политическая поддержка в различных социальных группах населения. Это обобщение я сделал на базе анализа большого количества различных архивных документов и материалов, хранящихся в фондах Политической канцелярии Особого совещания[121]. Причем, и это необходимо подчеркнуть, многие из данных документов подготовлены в качестве секретных и совершенно секретных. Следовательно, в них не было необходимости лакировать действительность.
121
ГАРФ. Ф. 439. On. 1. Д. 1–5, 8-15, 19–24, 35–37; Оп. 2. Д. 1–8, 10, 12–19, 20–29, 44, 55–77, 93, 103, 115.