Орган кадетской партии газета «Свободная речь» с одобрением отнеслась к отмене хлебной монополии:
«Заложен могильный камень той системе, которая, ведя свое начало от первьсх месяцев войны, характерна для экономической политики последних пяти лет. Провозглашен принцип свободной торговли, всенародно объявлен отказ от государственного регулирования… Отныне каждый может свободно покупать и продавать, каждый должен жить за свой счет и риск, нет больше места государственной опеке над жизнью всех граждан».
В советской историографии отмена Деникиным хлебной монополии расценивалась, естественно, «в духе марксизма-ленинизма», исключительно как «уступка помещикам и кулакам», при том что малоземельные бедняки оказывались страдающей стороной.
Однако все здесь сложнее. Главком ВСЮР посчитал, вводя хлебную монополию, что в той сложившейся обстановке для гарантированного снабжения армии продовольствием и фуражом предполагалось разработать временную систему обязательных поставок продовольствия фронту — «военный сбор». В упомянутом выше приказе Деникина отмечалось следующее:
«Так как восстановление нормального торгового аппарата требует некоторого времени, то, пока этот аппарат еще не налажен, необходимо в целях обеспечения армии продовольствием и фуражом установить особые мероприятия для быстрого сбора хлеба в размере не свыше 5 пудов с каждой десятины земли соответствующими растениями (то есть зерновыми и зернофуражными культурами. — Г. И.) и за плату, заранее в законе определенную».
Вот и появилась продразверстка по-деникински. Конечно, на белом юге России выметания зерна под метлу из скудных крестьянских амбаров не творилось. Тем не менее Деникин применил по отношению к крестьянству «силовой прием». В итоге были во многом нивелированы его оригинальные замыслы по внедрению рыночных механизмов в аграрный сектор экономики белого юга России.
Реалии Гражданской войны и дальше толкали Деникина к непопулярным решениям. Учитывая, что армия нуждается в бесперебойном снабжении, диктатор в приказном порядке заставляет крестьян засеивать землю. И столкнулся с проблемой самозахвата земель.
Тогда он приказал: собранный урожай делить поровну между самозахватчиком и бывшим землевладельцем; волостным старшинам организовать уборку захваченных земель; если владелец не объявится, то захватчику отдать 50 процентов урожая, а вторую половину — в пользу государства; по требованию землевладельца выплачивать стоимость половины урожая.
Недовольство вызвал закон, согласно которому при нормальных арендных отношениях за аренду взималось с урожая 1.3 хлеба, 1/2 трав, 1/6 корнеплодов[123]. Не сняла напряжения и отмена постановления Временного правительства об ограничении земельных сделок, что породило, с одной стороны, спекуляцию землей, с другой — резкие конфликты между хозяевами и «самозахватчиками».
Причем в районах, освобожденных от Красной Армии, Деникин проводил свою линию особенно жестко. Земля же там была поделена по большевистской модели. Поэтому действия белых вызывали повышенное недовольство крестьян.
Крестьянство перешло к вооруженному сопротивлению. Во многом прав Савинков, писавший Врангелю, что Деникин восстановил против себя крестьян, то есть «самое Россию».
«Коленопреклоненные, с пением „Христос Воскрес“ встречало крестьянство его добровольцев, и он доходил до ворот Москвы. Как провожали его? За ним шли помещики, исправники, губернаторы, контрразведка, то есть старая царская власть».
Вывод ясен: генерал не имел четкой программы аграрной реформы.
Небезынтересная деталь: Ленин мог позволить крестьянам захватывать земли, а Деникин — нет, так как он пользовался активной поддержкой консерваторов, среди которых было немало помещиков, поэтому крестьяне видели в его политике возможность для помещиков восстанавливать собственность на землю в дореволюционных пределах, а помещики считали, что диктатор пытается сыскать расположение крестьян.
Деникин осознал: аграрная реформа провалилась де-факто. Спасти положение могла только бесплатная раздача земли крестьянам, о чем ему говорили наиболее дальновидные политики, в частности Б. Энгельгардт. Однако генерал понял и то, что правые круги не позволят это осуществить. Позднее Деникин пришел к выводу, что проведение радикальной аграрной реформы не реально. Не было ни идеологов, ни исполнителей.