Энергичные усилия единоличного военного диктатора не давали между тем ощутимых результатов. Тому был ряд причин.
Сама борьба носила непоследовательный и противоречивый характер. Главком постановил считать отвоеванные у красных грузы военной добычей и продавать их с аукциона, благодаря чему казна с августа 1918 по май 1919 года пополнилась 12205720 рублями[127]. Но фактически данная акция приняла форму легализованного грабежа, так как под видом большевистского имущества в Харькове, например, отбирали имущество у крестьян.
Антон Иванович в борьбе с насилием и грабежами был одинок. Донское правительство занимало деструктивную позицию. Казакам на фронте разрешалось грабить. Когда же среди них началось разложение, Войсковой круг, признав подобные факты, обеспокоился. Тогда командующий Донской армией заявил: не он развратил казаков, они были развращены ранее.
Правительство Дона вынесло решение: осматривать обозы казаков и отбирать у них все, что отнято у мирного населения, и возвращать владельцам. Но решение не выполнялось. Было отменено даже принятое 13 августа 1918 года постановление о применении к грабителям смертной казни.
Аргументация этого акта не выдерживает критики: принять строгие меры нельзя, потому что эти явления носят массовый характер, «всех расстрелять невозможно, а расстрелять одного будет несправедливо».
Не лучше обстояло дело и в Добровольческой армии. Следуя традициям, заложенным Алексеевым и Корниловым, многие командиры использовали жесткие меры в борьбе с разбоем. Причем наиболее последовательную позицию здесь занимал оппонент главкома Врангель, который всегда без колебания утверждал смертные приговоры военно-полевых судов, выносимых насильникам и грабителям, в каких бы чинах они ни находились. Вот его приказ, изданный в августе 1919 года:
«Корнет Черноморского конного полка Николаев и рядовой того же полка Борисов преданы начальником Алексеевской дивизии генералом Третьяковым военно-полевому суду за грабеж, и по приговору суда расстреляны. Другого наказания насильникам и грабителям не будет.
Никакие боевые заслуги не могут считаться для них смягчающими обстоятельствами и смягчение просто воров по этого рода преступлениям начальствующими лицами будет считаться недопустимой слабостью.
Генерал-лейтенант Врангель».
18 июня 1919 года Врангель приказом по Царицыну вводил военно-полевые суды для борьбы с грабежами и насилием над населением. 12 июля 1919 года, пересмотрев свое прежнее решение, он приказал карать смертной казнью и лишением всех прав собственности «за убийство, изнасилование, разбой, грабеж и умышленное зажигательство или потопление чужого имущества».
Но это было нетипичным. ОСВАГ все чаше докладывал Деникину о том, что случаются даже поощрения разбоев. Ставропольский генерал-губернатор П. В. Глазенап на жалобу городского головы ответил, что он это находит вполне справедливым: «Раньше они грабили, пусть теперь их грабят».
Даже в элитном Корниловском ударном полку, по данным советской военной разведки, командование грабежей не пресекало.
Армия начала прибегать к незаконным реквизициям, если не к прямому грабежу, что наносило ущерб ее репутации.
Кроме того, Антону Ивановичу не по душе было жестоко наказывать бойцов, ежедневно под огнем рисковавших своей жизнью, страдавших и умиравших от тифа, постоянно лишенных, как он это прекрасно знал, всего самого необходимого. В мемуарах он с полным пониманием ситуации писал: «Надо было рубить с голов, а мы били по хвостам».
Генерал не ищет себе оправдания в глазах потомков, ибо бывший главком ВСЮР нес и юридическую, и нравственную ответственность за все беззакония.
Показателем прогрессирующего разложения армии явилось резкое падение дисциплины. Порой войска превращались в неуправляемые банды, страшные не только для населения, но и своих начальников. Чего только стоит крик отчаяния коменданта Минеральных Вод.
В телеграмме № 026790 от 2 февраля 1919 года он буквально умоляет штаб Кавказской армии: «назначьте, пожалуйста, 100 солдат для наведения порядка и прекращения бесчинств на железнодорожной станции».
Росло число дезертиров и перебежчиков.
Семь рот Ширвинского полка, перебив своих офицеров, перешли на сторону Красной Армии. Дезертировали даже из Корниловского ударного полка и артиллерии, бывшими значительно более крепкими в морально-психологическом отношении.