Но дни шли, и на смену надеждам приходило уныние. В Сопроне невозможно было снять дом, так как сюда стекалось множество беженцев со всех земель, отторгнутых от Венгрии. Кроме того, работе мешало присутствие «в той же комнате капризного и невыносимого ребенка»[143]. Слишком жирная пища пансиона вызывала у жены генерала частые боли в желудке. Антон Иванович пишет 6 июля 1922 года: «Один только дед доволен. Он гуляет сколько хочет, собирает лесные ягоды, курит венгерский табак и чувствует себя совершенно счастливым».
Семья снова переезжает на новое место. Они снимают маленький домик с садом в самом Будапеште и поселяются там в октябре 1922 года. Появляется молодая няня. Генерал может, наконец, приняться в полную силу за свои «Очерки русской смуты».
Из воспоминаний Марины Антоновны:
«Новый год 1923 года мне запомнился из-за пережитого страха и разочарования. В комнате, выходящей в сад, стояла большая, с любовью украшенная моим отцом новогодняя елка. Дверь открылась, и вошел Дед Мороз, настоящий русский Дед Мороз в красных сапогах, красной шубе, с большой белой бородой. На спине он нес мешок с подарками. Свечи заколебались, и елка внезапно загорелась. Мать пришла в ужас: „Загорится дом“. Дед Мороз помог моему отцу выбросить горящую елку в сад, он потерял шубу и белую бороду, которая оказалась ватной. К счастью, урон был самым незначительным. Мой отец часто вспоминал позднее, как я упрекала его:
— Папа! Почему ты мне не сказал правду? Теперь я знаю, что русским Дедом Морозом может быть венгерская няня».
Ведет белый вождь в принципе рутинную жизнь изгнанника-бедняка, вечно озабоченного хроническим безденежьем. В письме Астрову 8 января 1924 года, повествуя о своей жизни в Венгрии, Деникин сообщает:
«…Жизнь на время сузилась до удовлетворения насущных потребностей в обстановке черновой хозяйственной работы: таскаю дрова и уголь, топлю печи, убираю квартиру, заколачиваю все щели».
Скоро из-за экономического кризиса поднялись все цены. Деникины отказались от няни, уехали из Будапешта в маленькую деревеньку, затерявшуюся на берегах большого озера Балатон.
«Наше жилище, — сообщал Деникин одному из своих друзей 31 мая 1924 года, — не шикарно, но просторно и относительно удобно. Особенно великолепен сад, выходящий на озеро. Летом здесь прекрасно. О зиме же я стараюсь не думать. Мне говорили, что никто еще не проводил в этом доме зиму…»
Семья обрабатывала землю и занимались меновой торговлей. Продукты «помещика Деникина» уходили на пропитание не только семьи, но и многочисленных гостей — бывших генералов и офицеров да и гражданских деятелей. Они приезжали из Белграда, Софии, Берлина, чтобы привезти Антону Ивановичу имевшийся у них материал по истории Гражданской войны, Белого движения. За столом велись долгие разговоры о прошлом, настоящем и будущем России. Конечно, в эпицентре долгих бесед — воспоминания о делах не столь давно минувших — о белом юге России. Мучительный анализ, помноженный на ностальгию… Гости за такими разговорами порою и не замечали, что гостят у Антона Ивановича и Ксении Васильевны по две, а то и три недели…
Александр Павлович Кутепов посетил своего начальника сразу же, не дожидаясь лучших времен. Великий князь Николай Николаевич, бывший главнокомандующий русской армией, бежавший во Францию, решил продолжать борьбу — на этот раз тайную — против большевиков и обратился за помощью к Кутепову. Последний, прежде чем принять это предложение, решил посоветоваться с Деникиным и получить его одобрение:
— Ваше высокопревосходительство, Его высочество желает, чтобы я создал тайную организацию, способную свергнуть советский режим. Я хотел бы по этому поводу спросить у вас совета.
У Деникина всегда была своего рода «аллергия» к шпионам, разведчикам и контрразведчикам, даже когда ему случалось прибегать к их помощи.
— Мне кажется, что план полезен, но я полагаю, что для его осуществления вам нужны значительные финансовые средства и солидный опыт в таком деле, иначе это дилетантское предприятие не будет иметь успеха.
143
Так «самокритично» охарактеризовала себя Марина Антоновна в своих воспоминаниях (см.: