— Организация деревенской бедноты, товарищи, стоит перед нами как самый важный вопрос нашего внутреннего строительства и даже как самый главный вопрос всей нашей революции…
Плавно, уверенно и спокойно льётся стройная, убедительная ленинская речь.
Владимир Ильич говорит перед всеми, а кажется, будто он разговаривает с каждым в отдельности. Он говорит:
— Октябрьская революция поставила себе задачу вырвать из рук капиталистов фабрики и заводы, чтобы сделать орудия производства общенародными и, передав всю землю крестьянам, перестроить сельское хозяйство на социалистических началах…
И дальше Владимир Ильич говорит о необходимости организации крестьян против кулаков:
— Они, кулаки и мироеды, — не менее страшные враги, чем капиталисты и помещики. И если кулак останется нетронутым, если мироедов мы не победим, то неминуемо будут опять царь и капиталист.
Опыт всех революций, которые до сих пор были в Европе, наглядно подтверждает, что революция неизбежно терпит поражение, если крестьянство не побеждает кулацкого засилья…[3]
Турка, прислонив руку к уху, с жадностью ловит и запоминает ленинские сдоба. Неграмотный, он завидует тем делегатам, которые записывают в тетрадки речь вождя. Но у Алексея крепкая, надёжная память: он схватывает смысл речи и запоминает. И когда Ильич говорит, что «…люди, которые могут во время голода прятать и накапливать хлеб, — злейшие преступники. С ними надо бороться, как с худшими врагами народа», — то Турке становится понятно, что тут речь идёт и о тех, кому он, уезжая из Попихи на совещание в Москву, советовал немедленно сдать излишки хлеба.
Через день речь Владимира Ильича появилась в газете «Беднота». Пачка газет с этой речью в руках Алексея Турки. Вдохновлённый, он возвращается в свою захолустную Попиху…
В пути, в переполненном вагоне, на верхней полке, ему не спится. Много думается. Думает Турка о том, за что, за какие дела ему взяться: «Перво-наперво, как приеду в Попиху, заставлю Терёшку три раза прочитать в газете ленинскую речь, чтоб крепче она мне в мозги врезалась. А потом собрание соберу и всё обскажу, да ещё от себя добавлю то, что нас прямо касается… Потом мне самому и всем неграмотным за азбуку придётся сесть. До нового года хоть бы все буквы запомнить… Беднячке Ларисе Митиной помочь её ребятишек задарма обуть. Кожу отобрать у Афонькина приёмыша, а то и сапоги в готовом виде… Слепого Пимена надо в богадельню определить через Совет… Федю Косарёва и его жёнку, ежели пожелают, следует поселить в запасную избу-зимовку к тому же Афоньке… Политика! — мечтательно восклицает Алексей, ворочаясь с боку на бок на узкой, запылённой полке, упираясь ногами в чей-то мешок, — не маловажное дело! Политикой заниматься — это дело нешуточное», — рассуждает он и продолжает думать о своих ближайших делах…
В Вологде он не захотел выходить из вагона, а промахнул до станции Морженги, самой ближней от Устья-Кубинского, и в холодную ночь пешком по лесным тропам и дорогам направился в Попиху. Ночь была тёмная. Высокий ельник стиснул узкую дорогу с двух сторон и стоял впереди непроходимой стеной. Но так только казалась. Дорога изворачивалась, и лес расступался перед Алексеем Туркой.
Поездка в Москву мелькнула, как дивный сон. Давно ли, всего и суток не прошло, как он видел Москву. Ни конца у ней, ни краю. Большие каменные дома. Кремль. Шумные улицы. Звенящие трамваи с электрическими вспышками… И снова свой лесной Кадниковский уезд. Широк и разнообразен мир. Давно-давно Турке, со времён русско-японской войны, не приходилось примечать и ощущать такой необъятной широты…
Между тем, пользуясь отсутствием Турки, Михайла и Приёмыш пытались освободиться от хлебного обложения. Они обратились к адвокату, свезли ему много «керенок».
Низкорослый «защитник» с золотым пенсне на крупном носу мало обещал им утешительного. Однако два прошения на старой гербовой бумаге он им настрочил и вместе с жалобщиками сходил в волостной совет и вручил бумаги председателю продкома. Тот, не дочитав до конца, сказал:
— Даю сроку двое суток! — и красным карандашом перекрестил оба прошения.
Михайла набрался смелости, подошёл к председателю и спросил, куда можно обжаловать повыше.
— Повыше? — строго переспросил председатель. — Можете хоть на чердак лезть и жаловаться, хоть на колокольню. Но хлеб сдайте! На народном голоде большевики вам не позволят спекулировать.
3