Кэти собрала их небогатые пожитки: двуспальную кровать, детскую люльку, старую детскую коляску, плюшевый зеленый диван, ковер с розами, пару кружевных занавесок, горшки с гевеей и геранью, позолоченную клетку с желтой канарейкой, альбом в бархатном переплете, кухонный стол, несколько стульев, ящик с тарелками, сковородками и кастрюлями, позолоченное распятие с основанием в виде музыкальной шкатулки, которая играла «Аве Мария», простое деревянное распятие, которое подарила ей мать, корзину для белья, заполненную одеждой, рулон постельного белья, стопку листков с песенками Джонни и две книги – Библию и Полное собрание сочинений Шекспира.
Вещей набралось так мало, что ледовоз уместил их на свою телегу, а его кляча без труда перевезла их. Так с помощью ледовоза семейство Нолан вчетвером перебралось на новую квартиру.
Последнее, что Кэти сделала в старой квартире, которая после того, как из нее вынесли вещи, стала напоминать близорукого человека без очков, – она забрала консервную банку. В ней собралось три доллара восемьдесят центов. Но из них, с грустью подумала Кэти, придется доллар отдать ледовозу за труды.
Первое, что Кэти сделала в новой квартире, пока Джонни помогал ледовозу разгружать мебель, – прибила банку в чулане. Положила обратно в нее два доллара восемьдесят центов. Еще десять центов добавила из своей потертой сумочки, в которой нашлось несколько пенни. Эти десять центов она не собиралась отдавать ледовозу.
В Уильямсбурге существовал обычай угощать того, кто перевозит вещи, пинтой пива после того, как он закончит дело. Но Кэти рассудила так: «Мы его никогда не увидим снова. Да и доллар вполне достойная плата. Если подумать, сколько льда ему нужно продать, чтобы заработать доллар».
Когда Кэти вешала кружевные занавески, пришла Мария Ромли и окропила комнаты святой водой, чтобы изгнать демонов, которые могли затаиться в углах. Кто их знает? Может, раньше тут жили протестанты. Или какой-нибудь католик умер без последнего отпущения грехов. Святая вода очистит дом, чтобы он мог принять Господа, если на то будет Его воля.
Малышка Фрэнси радостно гулила, глядя, как бабушка трясет бутылочкой и в каплях отражается солнце и образует маленькую радугу на противоположной стене. Мария улыбалась вместе с ребенком и встряхивала бутылочку, заставляла радугу подпрыгивать.
– Schoen! Schoen![13] – приговаривала она по-немецки.
– Шум, шум! – повторяла Фрэнси и всплескивала ручками.
Мария дала ей подержать бутылочку со святой водой, в которой осталась половина, а сама пошла помочь Кэти. Фрэнси огорчилась, потому что радуга исчезла. Она подумала: может, радуга спряталась в бутылку? Она вылила воду в надежде, вдруг радуга выскользнет из бутылки, но только замочилась. Кэти заметила, что девочка мокрая, и слегка отшлепала ее, приговаривая: «Ты уже большая, не писай в штанишки». Мария пояснила, что это святая вода.
– Ах ты ж, ребенок сам себя благословил и за это получил нагоняй.
Кэти рассмеялась. И Фрэнси засмеялась, потому что мама больше не сердилась. В младенческом смехе выставил три своих зуба Нили. Мария улыбнулась и сказала – это добрая примета, если начать жизнь в новом доме со смеха.
К ужину немного обустроились. Джонни присмотрел за детьми, пока Кэти сходила в бакалейную лавку и договорилась о кредите. Она сказала, что они только-только переехали в этот район, и попросила отпустить ей немного продуктов в долг до субботы, когда будет зарплата. Бакалейщик согласился. Он выдал ей пакет с продуктами и маленькую книжечку, в которую вписал сумму долга. Он велел брать с собой эту книжечку всякий раз, когда будет приходить. Благодаря этой нехитрой процедуре семейство Кэти было обеспечено едой до ближайшей зарплаты.
После ужина Кэти читала детям на сон грядущий. Она прочитала страницу из вступительной статьи к собранию сочинений Шекспира и страницу о сотворении мира из Библии. Дальше они пока не продвинулись. Ни дети, ни Кэти не понимали прочитанного. Чтение действовало на Кэти усыпляюще, но она мужественно одолела две страницы. Она заботливо подоткнула детям одеяла, а потом и сама легла вместе с Джонни. Было всего восемь часов, но все очень устали после переезда.
Ноланы заснули в новой квартире на Лоример-стрит, которая находилась хоть и в Уильямсбурге, но уже на границе с Гринпойнтом.
Лоример-стрит была куда респектабельней, чем Богарт-стрит. Тут обитали разносчики писем, пожарные и те владельцы лавок, которые могли позволить себе отдельное жилье, а не ютились в задних комнатах при магазине.