Кавказец ухмыльнулся, ободренный политикой невмешательства трусливых соседей и, подойдя, похлопал Чумакова по плечу:
– Иды, иды спать, все нарамално!
Видя, что Чумаков не уходит, опять оскалил зубы в недоброй улыбке и вышел из купе. Вячеслав отправился к себе. Все будто успокоилось.
Утром Вячеслав проснулся по привычке в пять часов и просто лежал, размышляя, когда опять услышал женские крики и плач.
Выскочив в коридор, увидел в дверях соседнего купе пожилого мужчину, соседа девушки, который пытался усовестить нахала:
– Как тебе не стыдно, оставь женщину и иди, откуда пришел!
Резкий толчок изнутри заставил пожилого отпрянуть в коридор. Второй пассажир куда-то предусмотрительно ушел. Выдворив пенсионера, кавказец потянул за ручку, намереваясь закрыть купе на защелку, но Чумаков успел протиснуться и отжать дверь.
Увидев его, кавказец зло округлил глаза:
– Я тэбэ гаварыл, нэ мэшайся, хочешь, чтоб я тэбя на кусочки порэзал? – при этом его правая рука привычным движением скользнула в задний карман брюк.
«Что-то он осмелел к утру», – отметил Чумаков.
И тут почувствовал на плече тяжелую ладонь. Тихий, но повелительный голос с тем же характерным акцентом произнес над самым ухом:
– Слюшай, дарагой, иды, нэ мэшай маладежи, они сами разбэрутся…
Повернув голову, Чумаков разглядел второго кавказца. Ему было лет под сорок, крупного телосложения, лицо, заросшее густой черной с проседью бородой, уверенное и спокойное. На руке, сжимавшей правое плечо Чумакова, выделялись набитые мозолистые бугорки костяшек среднего и указательного пальцев. Противник серьезный, старый каратист, с него придется начинать и бить как следует, потому что удары он, наверняка, держать умеет.
– Разберемся, Князь! – оскалил зубы кавказец в купе. Он демонстративно вытащил нож и сделал движение в сторону Чумакова. Девушка истерично закричала.
Нежелание устраивать драку, природное неприятие самого процесса мордобоя вмиг испарилось перед лицом реальной опасности.
Чумаков как бы предостерегающим жестом вытянул вперед левую руку и спросил через плечо:
– А ты, случайно, не князь Глеб?
И отработанным движением резко послал локоть левой руки назад, в солнечное сплетение «каратиста», и тут же развернул отяжелевший кулак вниз, впечатав его в пах противника. Кавказец глухо замычал. В следующее мгновение Чумаков обхватил руку, лежавшую на плече, и поднырнул назад, до хруста поворачивая кисть и выламывая руку в плечевом суставе. К немалому удивлению Вячеслава, его тело сработало почти как надо, только чуть медленнее. И за этот миг промедления он сразу же получил расплату. Правая нога каратиста, уже из согнутого положения, вонзилась Чумакову в срастающиеся ребра боковым еко-гэри[40]. Если бы кавказец не был оглушен предыдущими двумя ударами и не стеснен узостью коридора, то на этом все могло и закончиться.
В голове зашумело, перед глазами стало темнеть. Чувствуя, что находится на грани потери сознания, Чумаков все силы направил только на одно: не ослабить захвата, держать!
Он не видел, что происходило вокруг, сосредоточив внимание на единоборстве мышц. Последним усилием ему удалось-таки дожать руку противника. Каратист, взвыв от боли, рухнул на колено, загородив собой вход в купе. Все произошло так быстро, что низкорослый любитель женщин не успел выбрать момента для нападения.
– Нож на пол! – выдавил Чумаков. – Иначе я сломаю ему руку!
Молодой все еще медлил, но каратист что-то прошипел на своем языке, и тот зло швырнул лезвие.
– Ямэ[41]… – кривясь от боли, обратился он к Чумакову. – Отпусти. Сэгодня твоя взяла…
Чумаков шагнул назад, стараясь не оступиться. Главное, чтобы никто не заметил, как он едва держится на ногах. Но каратисту было не до этого. Он поднялся, морщась и покряхтывая, молодой подскочил помочь. Вокруг собралась толпа людей. Сосед по купе подобрал нож и, открыв окно, швырнул лезвие под откос. Проводница ругалась, угрожая привести милицию.
– Обнаглели совсем, выбросить их на ходу с поезда! – выкрикивал кто-то из женщин.
– А тоби, деточка, одягатысь треба скромнишэ, а то шо ж, колготы обтягуючи и ниякои тоби юбки, – назидательно говорила хохлушка.
Молодая женщина, из-за которой разгорелся весь сыр-бор, с покрасневшим от слез лицом и размазанной под глазами тушью протиснулась к выходу и побежала умываться.
Каратист не обращал никакого внимания на поднявшийся шум.
– Еще встрэтимся… – бросил он Чумакову на прощание, и кавказцы неспешно удалились.
И без этого происшествия на душе было тяжко, а теперь стало совсем противно. Когда Чумаков отдышался, выпил предложенной Сашиной женой минералки и с трудом залез на свою полку, мысли целым сонмом навалились на него. Подумалось, что должно быть что-то для защиты нормальных людей от мерзких и наглых типов. Преступления в последнее время становятся все циничнее и отвратительнее, людей убивают и истязают хладнокровно, как мясники. Но ведь должно быть что-то против этого, не удар, не залом, нечто совсем иное, из области чисто человеческого. Ведь разум должен защищать себя!