Сварог наш – Дед всех богов, старший бог Рода божьего и всяческих иных Родов животворящий источник. Он сотворил Явь из Нави по закону Прави. Он наш Праотец небесный, поскольку Сварга, сынок, это и есть небо. На Сварожьи луга райские мы отправляемся после смерти. Там течет великая Ра-река, которая отделяет Сваргу от Яви, там живут боги и души Пращуров. Мы называем Сварога: Род, Дид, Прародитель.
Даждьбог есть Покровитель и Защитник наш от Коляды до Коляды. Он владыка той жизненной силы, что дает созревать плодам на полях и плодиться скоту всяческому, и приумножаться зернам жита, и сотворяться медовым сотам, из которых мы делаем сурицу, чтоб прославлять ею наших богов. Даждьбог сотворил Землю нашу и Солнце, и Звезды, и удерживает их в Бездне. В земном воплощении Даждьбога являет Сноп, которого мы первым связываем в Даждьбожий день, украшаем цветными лентами и ставим рядом с Перуновым Огнищем. Даждьбог – наш Родитель, Отец. От него и матери Славы через небесную корову Земун произошли мы, славяне.
Огнекудрый Перун-Громовержец, бог-Кузнец и владетель Молний, во все дни ведет нас стезею Прави к битвам и тризнам великим по всем павшим, что обретают вечную жизнь в войске Перуновом. Он покровитель воинов и воплощение могучей силы, что вращает сварожьи колеса Яви, колеса Жизни. Быть Перуновым сыном – значит стоять на страже Поконов божьих, а если надобно, то сражаться за правое дело, живота не жалеючи.
– А Даждьбог, дедушка?
– Даждьбог дает нам для этого силу Земли и Солнца, ярью нас оделяет.
– Значит, Сварог самый главный?
– В том и суть великой тайны триединства, Светозарка, что одно неотделимо от другого. Сварог есть в то же время и Перун, и Даждьбог, и прочие Триглавы Великие и Малые. Вот, к примеру, скажи: что есть сей дуб? – указал старик на ближайшее дерево.
– Что есть дуб? – задумчиво повторил отрок, погружаясь в размышления. – Это… ствол, корни… и крона? – проговорил он, вопросительно глядя на учителя.
– Верно! – похвалил довольный старик. – Может ли существовать одно без другого?
– Нет, – мотнул головой Светозар.
– Так и Великий Триглав составляет единое целое, только проявляется в разных ликах. Вот, гляди дальше, – Мечислав погладил рукой траву, – сколько разных цветков и травинок, дальше – кусты, а там – деревья. Всех их взрастила Земля, и они – неотделимые части ее. Потом умирают, растворяются, рассыпаются и снова землей становятся, а из семян другие цветки, подобные прежним, вырастают. Так и боги наши – ипостаси Сварги единой. Есть такие заблуждающиеся, которые пересчитывают богов, разделяя их в Сварге. Они будут отвергнуты Родом, так как мы не имеем богов разных. Вышень, Сварог и иные суть – множество, ибо Бог и един, и множественен. И пусть никто не разделяет того множества и не говорит, что мы имеем многих богов![9]
И умение наше воинское на том построено, – продолжал Мечислав. – Чтоб супротивника превозмочь, надо яри Даждьбожьей исполниться, овладеть не только силой Яви, но и осознанием, что за Правь истинную сражаешься, и, ежели с лютым ворогом бьешься, отправить его в Навь к мерзкому Яме – богу Смерти. Коль овладеешь этой силой, не будет тебе соперника.
Старик говорил, стараясь получше растолковать отроку то, о чем ведал, потому что внутри подспудно зрела тревога, предчувствие близкой беды и конца их учений. Однако он ничего не сказал Светозару: пусть еще пощебечет, порадуется жизни малый воробышек, к которому он прирос сердцем, как к собственной крови.
– Пойдем, омоемся в озере, – сказал он мальцу.
Войдя в избушку, собрал небольшую котомку, и Светозар понял, что на обратном пути они зайдут в Священную Рощу.
– Навестим отца Велимира, – подтвердил Мечислав, – стар он, силы уходят…
Отправляясь в путь, он снял пояс с мечом, перевязался бечевкой и прихватил посох с резной рукоятью, отполированной долгими прикосновениями. Обучая Светозара ратной науке, Мечислав сам будто молодел, на время забывая о старых ранах, но потом начинала ныть натруженная нога, и он заметно хромал, так что приходилось прибегать к помощи посоха.
Покряхтывая и припадая на правую ногу, старый воин следовал за Светозаром по тропинке, ведущей к лесному озеру.
Зеркальная гладь кристальной чистоты приняла их в свои объятия.
Мечислав, скользя по ней, с каждым неторопливым, но сильным гребком старался изгнать из себя усталость. Он чувствовал, как ноющая боль будто растворяется в прохладных объятиях воды, как во все тело вливается волшебная сила озера, и сам он становится неотъемлемой частью и водного царства, и звенящего леса, и могучего ласкового Купалы. Согласованность движений, и сливающееся с ним дыхание, и животворящая упругость воды имели завораживающую силу: они возвращали радость и бодрое состояние духа.