Полицейские, как и следовало ожидать, проскочили мимо, но каким-то образом все же заметили Огастина и открыли огонь из револьверов. Стреляли они куда попало, однако скорее в них, чем в шины, и это ни Огастину, ни Сэди не понравилось. Оба одновременно пригнулись, и, хотя ничего не видели поверх бортов, Огастин включил сцепление, и машина поехала дальше с предельной скоростью, какая возможна, когда едешь то по горному камню, то по корням, да еще с обеих сторон тебя обступают деревья. Но страх не покидал их: дело в том, что полицейские не стали тратить время и разворачиваться, а просто двигались за ними задним ходом (правда, при этом их так трясло и подбрасывало, что ни один все равно не мог бы выстрелить).
Огастин только было хотел повернуть на проселок, ведущий к шоссе (заранее радуясь тому, что уж тут-то «дюзи» придется развернуться), как они с Сэди вдруг обнаружили «бьюик» Тони, преграждавший им путь: этот кретин, оказывается, последовал за «дюзи». Вот теперь Огастин с Сэди действительно оказались в ловушке и выбора у них не было — они могли повернуть лишь на проселок, ведущий к плотине, и только к плотине…
Нервы Огастина и так уже были на пределе, и вполне возможно, что это упорное невезение повлияло на ход его мыслей, лишило способности трезво рассуждать: он вдруг представил себе до боли живо, точно перед его мысленным взором возник кадр эпической сцены из фильма, как по самому верху плотины едет его желтый «Биркэт». А наверху плотина совсем узкая, едва ли шире размаха его колес, а может быть, даже и уже, и с одной стороны лежит бездонная пучина озера, а с другой — глубокое, футов в шестьдесят, узкое ущелье, так что стоит допустить малейшую оплошность или сдвинуть с места камень — и… Если он все же сумеет заставить себя проехать по плотине, хватит у тех, что в «дюзенберге», духу последовать за ним? Рожденное его мозгом видение опровергало такую возможность: он видел, как неустрашимый «штутц» едет по плотине, и все остальные, затаив дыхание, смотрят не него… Но он не имеет права брать с собой Сэди, это слишком опасно.
— Выпрыгивай! — буркнул он сквозь стиснутые зубы, пока машина, подскакивая и скользя, спускалась по откосу, точно краб, а из-под колес ее вправо и влево летел щебень. — Выпрыгивай, я поеду по плотине!
Однако Сэди не шевельнулась; вместо того чтобы прыгать, она лишь тупо сидела, забившись в угол, не веря ушам своим. Ехать по плотине, да он что, с ума сошел?!
Огастин не мог смотреть ни направо, ни налево: глаза нужны были ему для того, чтобы не врезаться в дерево или не полететь с откоса вниз, а, кроме того, картина, стоявшая перед его мысленным взором, настолько затмевала все остальное, что он едва ли даже увидел плотину, когда она в действительности возникла перед ним. Они достигли берега озера, и он толкнул Сэди локтем в бок:
— Да проснись же и прыгай, ты, чертова кукла! Я не поеду с тобой.
Но она продолжала сидеть: теперь, она была почти уверена, что Огастин сошел с ума — ведь он же не раз здесь был и должен знать, что по плотине даже на велосипеде не проедешь, так как в середине есть место, где вода переливается через край — маленькая деталь, которой почему-то не оказалось на картине, стоявшей перед мысленным взором Огастина, — а через водопад, каким бы маленьким он ни был, не проедет даже «Биркэт»…
Когда до бетонированной перемычки оставалось ярдов двадцать, Сэди вдруг ожила, выхватила руль из рук Огастина и — пусть уж лучше так! — направила машину в озеро.
Машина врезалась в гладь озера — вода поднялась стеной и обрушилась на них, прижав обоих к сиденью. И они вместе с машиной ушли под воду. Но, опустившись футов на двенадцать, «Биркэт» тихонько стал на опору плотины и покатился по ней, а Огастина с Сэди каким-то чудом вымыло из машины.
Они были надежно укрыты корнями раскидистого дерева, что росло у самого края берега, когда «дюзи» появился на верху склона. И стал, не решаясь съехать вниз. Из машины выскочили два весьма мрачных маленьких человечка с пистолетами в руках. Они побежали вниз к плотине и оттуда внимательно оглядели озеро в поисках пловцов. Но таковых не оказалось…
Они посмотрели на плававшую карту, посмотрели на масляные пятна и пузыри в том месте, где лежал на дне опрокинувшийся «Биркэт», и один из них перекрестился рукой с пистолетом.
25
По пути назад в «бьюике» Тони, пока машина подпрыгивала на колдобинах, а две вымокшие крысы с затонувшего корабля обсыхали в солнечных лучах на заднем сиденье, состоялся военный совет. Скорее всего (такова была суть сказанного Сэди), на этом все и кончится: никто не станет выкачивать воду из озера (и навлекать на себя проклятия тех, для кого оно служит источником водоснабжения) или даже пытаться поднять машину со дна — такие мелкие происшествия бывают тут каждую неделю. Но Тони с Расселом не были так уж уверены, что все это произошло случайно: похоже, что кто-то всерьез нацелился на нью-блэндфордскую «стаю». Этот полицейский…
— А как будет с братом Беллы? — спросил Огастин: в отличие от остальных он считал, что потеря красавца «штутца», принадлежащего второму вице-президенту (по реализации продукции), и неприятности, ожидающие Эррола, — дело нешуточное.
— Ерунда! — сказала Сэди. — Неужто ты думаешь, он доложился боссу, когда угонял его «штутц»?! Нет, сэр! Все будет свалено на воров, а Эррола даже не выгонят, если он будет держать свой люк на запоре, сядет на поезд и завтра ровно в восемь утра явится на работу. — И, видя, что Огастина это не убедило, она добавила: — Да ты что, парень? Нам не за Эррола надо беспокоиться, а за себя.
Дело в том, что одна ложка дегтя, по мнению Сэди, все же была: те двое полицейских теперь знали их в лицо, и, если сейчас они успокоились, считая их мертвыми, что будет, когда полиция вдруг увидит их живыми?!
— Значит, надо сделать себе новые лица, — бросил Рассел через плечо. — И чтобы духу вашего не было в округе, пока вы это не сделаете, — так для всех будет лучше.
— Да уж, берите-ка руки в ноги и драпайте! — сказал Тони и посигналил старенькому «шевроле», петлявшему по дороге, чтобы тот уступил ему путь.
— Для всеобщего блага, — добавил Рассел, — как и для вашего собственного.
— Но куда же нам бежать? — спросил Огастин.
— Да куда угодно, — сказал Рассел. — Страна ведь большая. В Массачусетс, в Вермонт, а впрочем, почему бы и не в Квебек? Хоть мир посмотрите.
— Конечно, в Квебек, уезжайте за границу, черт бы вас побрал! — сказал Тони. — Оно намного будет спокойнее… Ух ты! — воскликнул он и чуть не съехал в канаву, уступая дорогу обгонявшему грузовику, ибо рулевые тяги в его машине склонны были вести себя как хотят.
— «О боже! О, Монреаль!»[12] — вспомнил Рассел. — Французская Канада… Ты-то наверняка владеешь французским восемнадцатого века? — заметил он, обращаясь к Огастину. — Назамутненным языком Вольтера?
— Да уж «patates frites»![13] — весело сказала Сэди. — «Chiens chauds»!..[14] Не раз видела в меню.
Тони хмыкнул.
— Советую прихватить с собой бифштексы… Да, ребятки, что эти французишки едят, вы и представить себе не можете!
— Лягушек, — подсказал Рассел. — И наверняка змей. Да еще белок. Они же все наполовину индейцы.