Время от времени Флоон клал пальцы на клавиатуру и начинал нажимать клавиши с какой-то неправдоподобной скоростью. Дети при виде этого просто прыскали от хохота. Всякий раз, как он предпринимал очередную атаку на клавиатуру, они взвизгивали от восторга и еще ближе теснились к экрану. Я где-то слыхал, что самые быстрые машинистки набирают на компьютере сто шестьдесят слов в минуту. Чепуха – Флоон работал в сотни раз быстрее. Судя по всему, он печатал быстрее, чем могла воспринимать машина. Могу поклясться: то, что он печатал, появлялось на экране с некоторым опозданием. Он был похож на какого-нибудь мультяшного персонажа при быстрой прокрутке пленки.
Он откинулся к спинке стула в ожидании, когда компьютер переварит все, что было в него введено.
Секунду спустя на экране вспыхнут слова, появится графическое изображение, понесутся мириады каких-то математических символов. Он посмотрит-посмотрит и снова примется терзать клавиатуру. Детишки каждый раз заходились в смехе от его проворства. Интересно то, что Флоон вроде бы нисколько не возражал против их присутствия. Вернее, он, похоже, вообще их не видел.
Но я-то видел – особенно когда мальчишка, повернувшись к Нелль Пауэлл, толкнул ее на вторую девчушку. Нелль ответила ему тем же. Он качнулся, потерял равновесие, сделал шаг в сторону от девчонок, чтобы устоять на ногах. Ему это не удалось – он приземлился на задницу. Тут-то мне и удалось увидеть его лицо – это был я лет девяти или десяти. Десятилетний Фрэнни Маккейб находился в этом зале с Флооном и девчонками. Сорокасемилетний Фрэнни Маккейб стоял снаружи и наблюдал за ними.
Когда я спросил у Джи-Джи, где он, то в ответ услышал: «Всюду, где я тебе нужен». Так вот, значит, что он имел в виду? Что теперь я – это не только я нынешний, не только Джи-Джи, но и другие Маккейбы из всех эпох моей жизни. Включая мальчишку Фрэна там, в зале, в компании Каза де Флоона. Живое исполнение всего альбома хитов одновременно.
Не вставая с пола, парнишка оглянулся на дверь. Лицо проказливого крысеныша и одновременно мальчика из церковного хора. Ничуть не удивившись при виде меня, он заговорщицки мне подмигнул и выставил вверх большие пальцы обеих рук.
Я отвернулся от двери. Снова прислонился к стене, с силой надавил на веки. Нужно с этим смириться. Теперь все так и будет до самой твоей последней минуты: повсюду хаос, вопросы без ответов, голова, тикающая как часовая бомба, и появление очередного Маккейба, стоит лишь тебе отвернуться. Смирись с этим, прими это, если можешь. Ни на что другое у тебя просто времени нет, дружок.
Повернувшись снова к двери, я увидел, что мальчишка поднялся и смотрит в мою сторону. На лице его появилась вопросительная гримаса, явно означавшая одно: что я должен делать? Увидев это, Нелль повернулась посмотреть, кому это он корчит рожи. Я отпрянул – мне не нужно было, чтобы она меня увидела.
Какие у меня были варианты? Что мог маленький мальчик сделать с Флооном такого, чего не мог сделать я, хотя у мальчишки теперь, возможно, и было побольше силенок и голова работала яснее, чем у меня. Я же, ослабевший и едва державшийся на ногах после взрыва в голове, понимал, что могу отключиться в любой момент.
Мальчишкой я был непоседлив, как муха. Странно, что я сразу об этом не вспомнил, увидев маленького Джи-Джи в компьютерном зале. Мы еще немного посмотрели друг на друга, а потом он опять сделал раздраженный жест – весь нетерпение. Все его дергающееся, вихляющееся тело вопрошало: что я должен сделать?
Я как мог с помощью рук и губ обозначил ему монитор компьютера. Он меня понял и кивнул. Потом я показал ему, что надо делать с этим монитором. Он сразу засиял, как лампочка в тысячу ватт. Ух, как ему понравились эти инструкции!
Без малейших колебаний шагнул он к столу, за которым набирал свой безумный текст Флоон. Обеими руками он спихнул монитор с основания, и вся эта трехомундия с грохотом рухнула на пол. Пауза. Все четверо замерли на месте. Но потом эта скотина Флоон повел себя совсем не так, как я ожидал. Я думал, что он придет в ярость, взбесится, разорвет себя надвое, как Румпельштильцхен[122],– шутка ли, столько времени, столько усилий потеряно впустую, он ведь так долго вводил в этот компьютер свою чертовщину. Ничего подобного. С обескураживающим спокойствием он пересел за другой компьютер и, не теряя ни секунды, стал как ни в чем не бывало наяривать на клавиатуре.
Одна моя идея провалилась, и тогда я распахнул дверь, подошел к Флоону и что было сил заехал ему пистолетом по затылку. Сработало. Он дернулся вперед, стукнулся физиономией об экран – тот треснул. У него была грива седых волос. Я сгреб эту гриву в пятерню и приложил его к клавиатуре.
– Ну-ка, ребята, кыш отсюда. Нелль, мама ждет тебя на улице.
Девчушки вмиг выскользнули прочь, как водомерки по глади пруда, но не Маккейб-младший.
– Высший класс!
– Давай-ка отсюда!
– Еще чего! Никуда я не пойду. Ни за что не пропущу такое. Вмажь-ка ему еще разок.
– Давай-ка пошевеливайся, а не то расскажу твоей маме, что ты стащил у нее из кошелька пятнадцать долларов, чтобы сходить на автошоу в Уайт-Плейнс.
У него челюсть отвисла.
– Откуда ты об этом знаешь? Сдерживая улыбку, я выдавил из себя:
– Ясновидящий я, понял? Ступай на улицу и жди меня там.
– Чтоб тебя перекосило! – На этой ноте он побрел к двери. – Но я тебя буду ждать. Имей в виду.
Как только дверь за ним закрылась, я еще разок вмазал Флоону по черепушке – просто чтобы получить удовольствие. Совершенно непозволительно для полицейского, но ведь я уже не был полицейским. Потом я его обыскал. Пистолет оказался в одном из его карманов. Я переложил оружие в свой.
– Маккейб…– заныл Флоон.
– Заткнись, Каз, а не то еще получишь. У меня так прямо руки чешутся.
– Маккейб, послушай… – Язык у него заплетался, как у пьяного.
И снова мой мозг пронзила боль. Только не теперь! Не теперь, ради всего святого! Приподняв плечи, я втянул голову – я ждал худшего, но ничего не случилось.
– Маккейб, ну хоть на экран посмотри!
На экране было что-то похожее на очень подробное железнодорожное расписание.
– Ну и что?
– Тан…– Он глубоко вздохнул и закашлялся. Из его носа на стол капала кровь. – Танкредий! Его еще не изобрели! А если и изобрели, то пока помалкивают. Ну разве не удивительно? Даже слова такого нет в словаре! Никто о нем не знает.
– Ничего не понимаю, что ты тут говоришь, Каз. И потом, мне это совершенно неинтересно.
– Неинтересно? Танкретический спредж! Ядерная трансмутация? Холодный синтез, идиот ты непроходимый! Как же получилось, что все это еще не открыто?
Я еще раз стукнул его башкой о клавиатуру. Мне это начинало нравиться. Ненависть к этому ублюдку подзарядила меня адреналином, придала сил.
– Ты мне тут кончай мозги ебать, Флоон, у тебя дрючок для этого маловат!
И я запел на мотив песни Сэма Кука «Удивительный мир»[123]:
О холодном синтезе не знаю ничего,
А о Казе де Флооне еще меньше того.
Знаю только, что смогу тебе по жопе дать,
А ты знаешь, что с этим я не стану ждать…
– Мне плевать, что ты там ищешь и что уже нашел, Флоон. Мы с тобой прямо сейчас валим отсюда на хрен. И если по пути ты сделаешь что-нибудь такое, что мне не понравится, я тебя прикончу без малейших колебаний. Можешь мне поверить.
– Ты не можешь меня убить, ведь ты полицейский.
– В прошлом, Каз. В прошлом. Теперь мы живем в дивном новом мире. А ну давай поднимайся!
– Пожалуйста, Маккейб, послушай меня пару минут. То, что я тебе скажу, изменит твою жизнь.
Я фыркнул.
– То немногое, что от нее осталось. Не нужно мне никаких перемен в моей жизни, кроме тех, которые уже произошли. Чего тебе надо? Даю одну минуту. Валяй.
122
123