– Можно мне внести предложение? – Флоон не стал дожидаться моего разрешения. – Если ты откроешь эту дверь, то сработает тревожная сигнализация. Говорю это на случай, если ты не обратил внимания на шильду.
– Это называется табличка, Флоон, а никакая не шильда. Я и без тебя знаю, что здесь сигнализация.
– Я просто подумал, если ты поищешь, то найдешь провод, который надо отсоединить.
Мне это показалось подозрительным. В особенности еще и потому, что говорил он таким невозмутимым тоном.
– Тебе-то что за радость от того, что мы здесь выйдем?
– Потому что я не хочу, чтобы меня арестовали. У меня полно других дел – я предпочту заниматься ими, а не сидеть в тюремной камере.
– Ничем ты не займешься, пока я с тобой не закончу. А после этого я сам тебя отведу в камеру.
Мальчишка подбоченился и окинул нас свирепым взглядом.
– Вы что тут, до вечера собрались препираться? Давайте пошевеливайтесь.
На то, чтобы отыскать провод, потребовалось минут пять, и еще секунда – чтобы его перерезать массивным коричневым карманным ножом, который оказался в кармане у мальчишки. Потом мы преспокойненько вышли наружу, и дверь за нами с хлопком закрылась. Мы поднялись на небольшую горушку, затем некоторое время шли вдоль ручейка, потом оглянулись – библиотека уже скрылась из виду. Как и мои сомнения насчет того, куда идти.
– Здесь направо.
– Позволь поинтересоваться, куда мы идем? Каждый раз, когда Флоон открывал рот, голос его звучал педантично и с ехидцей. По такому голосу хотелось шарахнуть бейсбольной битой.
– К Джорджу.
– С какой стати? Мы ведь уже там были! – Впервые за все время в его голосе послышалось раздражение и что-то отдаленно человеческое.
Мальчишка толкнул меня в бок.
– Что еще за Джордж?
– Малыш, я тебе благодарен за помощь в библиотеке. Но если ты намерен оставаться со мной и дальше, то чтобы никаких вопросов. Ни одного. Понял? Тут слишком много всего происходит, а голова забита до отказа. Твои вопросы мне вовсе не помогают. Усек?
– Усек.
– Вот и отлично. Но на этот вопрос я тебе все же отвечу. Мы идем в дом моего друга. Его зовут Джордж, и он очень смышленый парень. Без его помощи мне тут не разобраться. Ясно? Вот и весь план.
Мы шли знакомыми закоулками, мимо задних двориков Крейнс-Вью. Мальчишка впереди, за ним – двое мужчин средних лет. Время от времени он пускался вприпрыжку, улыбаясь чему-то своему, совсем один в этом мире. Глядя на него, я перебирал в памяти приметы этого мира, в котором сам когда-то жил: леденцы «Гуд-и-пленти», двухъярусная кровать у меня в спальне, подающий Эрли Уинн из команды «Кливленд Индианс», журнал «Знаменитые монстры кинематографа»[125], битловская песня «I Wanna Hold Your Hand»[126], «Три придурка» по телевизору. Я шел, вспоминая восхитительные мелочи, наполнявшие те дни. Некоторые из них возвращались, но многое исчезло навсегда. Мне от этого сделалось очень грустно. Жаль, что у меня нет времени посидеть с мальчишкой, порасспросить о его жизни, моей жизни. Тогда я вспомнил бы все подробности, и они были бы со мной столько, сколько мне осталось.
Порой он ненадолго останавливался с озадаченным видом – ведь город, известный ему сорок лет тому назад, стал иным. Вместо домов, которые он знал, были пустыри. На бывших пустырях стояли дома. Все выглядело по-иному. Кто все эти незнакомцы? Никто не знает маленького городишки лучше, чем живущая в нем детвора. Они живут на улицах, запоминают людей, машины, содержимое витрин. А чем еще им заняться летом, когда школа закрыта на каникулы? Одно из двух – помирать со скуки у себя дома или слоняться по улицам. Вот они и стоят, придерживая свои велосипеды за руль и наблюдая, как машины завозят на эстакады на заправочных станциях, чтобы поменять масло, как люди въезжают в дома и выезжают из них. Мальчишки расскажут вам о новых соседях прежде всех остальных. Сколько у них детей, какой породы собака, какого цвета мебель в их гостиной, кричит ли муж на жену.
Крейнс-Выо был и одновременно не был (Крейнс-Вью сегодняшний) городом маленького Фрэна. Однако перемены, которые он, видимо, отмечал повсюду, похоже, мало его беспокоили. Если он сбивался с пути, то останавливался и оглядывался на меня в ожидании инструкций. Флоон шел передо мной, а я почти не сводил глаз с мальчишки и ловил себя на том, что все время улыбаюсь. Мне нравилась его готовность принять любые изменения: мир стал другим – ну и подумаешь! По его лицу было видно, что все это ни капли его не смущает.
– Маккейб! – Флоон повернул голову, чтобы встретиться со мной взглядом.
– Двигай вперед, говнюк! – подтолкнул я его.
– Но я и так двигаюсь. Почему, ты думаешь, нас отправили сюда, в прошлое?
– Я знаю, почему сюда отправили меня. А вот ты здесь по ошибке. Мразь ты вонючая.
– Откуда ты знаешь?
– Пришельцы сообщили.
– Толковое объяснение, ничего не скажешь.
– К вашим услугам.
Мы продолжали идти, мальчишка по-прежнему далеко впереди.
– Эй, Каз, как грести в деревянном море?
– Меня это не колышет. Никогда не увлекался головоломками и загадками.
– Ложкой.
Мы оба посмотрели на Фрэна-младшего.
– Ложкой?
– Ну да. Потому что никаких деревянных морей нет. Их только придурок мог выдумать, а раз так, то и грести нужно чем-то придурочным, вроде ложки. А может, это вовсе и не деревянное море, а деревянный мор? – Он ехидно усмехнулся. – Так о каком море речь?
– Господи, мне такое и в голову не приходило! Флоон переводил недоуменный взгляд с одной версии меня на другую.
– Что именно?
– Что это может быть не море, а мор. Флоон нахмурился.
– Беру свои слова назад, Маккейб. Может, это и в самом деле твой сын. Вы оба так невразумительно мыслите – это явно семейное.
– «Невразумительно». У тебя богатый словарный запас, Флоон. Ты, наверно, получал хорошие отметки по орфографии.
Мальчишка попытался идти в ногу рядом со мной. Ему пришлось сделать несколько прыжков, а потом он, к моему немалому удивлению, взял меня за руку. Я не знал, что сказать. Чувство было странное, но приятное. Держать за руку себя самого, каким ты был сорок лет назад.
– Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?
Я знал ответ, но все равно хотел услышать, что скажет он. Хотел услышать, как он снова живет той мечтой, которой жил я многие годы детства.
Прежде чем ответить, он расправил плечи и выпятил грудь.
– Артистом. Хочу играть в фильмах про монстров. Может, даже самих монстров.
– Правда? А ты смотрел «Седьмое путешествие Синдбада»[127]? Это мой любимый фильм.
Он отпустил мою руку и отпрыгнул в сторону.
– И мой, и мой тоже! Самый классный фильм в мире! Самое мое любимое там – это циклопы. Я на уроке рисования вылепил одного из глины.
Он поднял руки, скрючив пальцы,– ни дать ни взять трехпалая когтистая лапа циклопа – и издал циклопий рык.
– А помнишь, как Синдбад сунул ему факел в глаз, а тот сослепу споткнулся и свалился со скалы? Помнишь?
Я кивнул – мне это было так хорошо знакомо.
– Разве такое забудешь? Это ведь лучшая сцена. Сколько раз видел я эту сцену, когда был в его возрасте и сидел с дружками в четвертом ряду кинотеатра «Эмбасси», и потом, когда несколько лет назад моя внимательная жена подарила мне кассету с «Синдбадом» на Рождество? Магда, если я разозлю ее чем-нибудь, называет меня Секура – именем главного негодяя этого фильма.
Остаток пути к дому Джорджа мы проговорили о кинофильмах и о наших любимых сценах из них. Это было здорово, ведь мы сходились абсолютно во всем. Флоону это надоело, и он раздраженно спросил, не будем ли мы так любезны переменить тему? Мы в счастливом согласии ответили «нет» и продолжили разговор.
125
127