– Что это еще за машина такая?
Перед домом Джорджа был припаркован футуристического вида полноприводный автомобиль. Я видел его рекламу по телевизору – «исудзу», одна из моделей «исудзу». Все в ней было куда как округлее и аэродинамичнее, чем у этих уик-эндовских боевых колесниц. Эта смотрелась как крутые тачки, что можно увидеть в музыкальных клипах по MTV.
Флоон заговорил, прежде чем я успел рот открыть, чтобы ответить парнишке.
– Это «исудзу-вехикросс». Чудесная машина. Двести пятнадцать лошадиных сил, полноприводная. У меня в молодости была точно такая. Первая в моей жизни новая машина.
Он так восторженно говорил об этом автомобиле, что я почти готов был увидеть над его головой маленькие сердечки, как попугайчики-неразлучники в диснеевском мультфильме.
– А по-моему, просто уродина. Смахивает на здоровущую серебряную лягушку. А по воде она может? Похожа на машину из джеймсбондовского фильма: съезжаешь на ней с дороги – и бултых в воду.
Флоон явно надулся, услышав то, что мне казалось вполне справедливой оценкой.
– Господи ты боже мой, конечно же она не может по воде. Но на ней можно ездить и не по дороге, хотя иногда это и опасно, потому что у нее сзади ужасная обзорность. Из-за этого-то я и угодил в аварию.
– А что такое ужасная обзорность?
Флоон оставил этот вопрос без ответа. Он не отрываясь смотрел на «исудзу» с нежной отеческой улыбкой.
– Боже мой, Каз, неужели ты улыбаешься? А я думал, ты не умеешь.
Он любовно погладил своей короткой рукой крышу машины. Звук получился громче, чем я ожидал, потому что вокруг стояла абсолютная тишина.
– Смотрю на нее и вспоминаю славные деньки. Мне было двадцать девять лет, я работал на «Пфицере»[128]. Мне прибавили жалованье, а я тогда только и мечтал о такой вот штучке. Думал, если у тебя такая машина, то весь мир у твоих ног: ты такой крутой, что можешь есть львов на завтрак. Ты помнишь те времена, когда машина могла заполнить жизнь? Я четко помню тот день, когда я понял, что могу себе позволить такую машину – именно такого цвета. Но я заставил себя отложить покупку на две недели, после чего отправился в салон. Это было как стоять у витрины кондитерской с полным карманом денег. Из последних сил удерживаешь себя от соблазна войти сию же минуту – хочется продлить радость предвкушения. Я не один месяц изучал каталог, я запомнил все детали, все характеристики, которые мне были нужны. Я до сих пор их помню.
Он замолчал. Глядя на машину, он купался в счастливых воспоминаниях.
Фрэна-младшего это нисколько не впечатлило, он скрестил руки на груди и изрек:
– А по мне, она все равно большая лягушка. Флоон двинулся вокруг машины. Я напрягся, не зная, что он собирается сделать.
– Я на ней-то и проездил всего два месяца, а потом въехал в кого-то задом на парковке – все из-за этого дурацкого плохого обзора. Досадное упущение в конструкции. В результате здоровенная вмятина…
Он присел, его голова исчезла по другую сторону машины. Вокруг стало еще тише, и так эта тишина и повисла в воздухе. Мы с мальчишкой переглянулись и одновременно двинулись к Флоону, посмотреть, что там происходит.
Флоон стоял на корточках и водил рукой по большой вмятине внизу на левой боковой панели. Он молчал, а его рука то замедлялась, то ускорялась, потом опять замедлялась… как будто он шлифует вмятину ладонью.
– Что это ты там делаешь, Каз? – Я старался говорить как можно спокойнее, поскольку у меня возникли сомнения, уж не спятил ли он.
Он поднял голову. В выражении его лица не было ровным счетом ничего обнадеживающего.
– Это та самая вмятина.
Он попытался подняться, поморщился, остался на месте. Уперев руку в поясницу, он поднялся – на сей раз гораздо медленнее. Не говоря ни слова, он поплелся к передку машины и открыл водительскую дверь. Я опешил от этой спокойной наглости и собрался было уже изобразить строгого полицейского, эй, мол, не имеешь права, но происходящее показалось мне слишком интересным, и я решил подождать и посмотреть, что он будет делать дальше.
Флоон забрался в машину. Он не сел за руль, а встал на сиденье коленями и словно бы принялся что-то искать на полике. Потом он заговорил сам с собой. Не то чтобы слово-другое, а целые предложения. Когда я подошел поближе, чтобы прислушаться, то ни слова не смог разобрать: изъяснялся Флоон на каком-то незнакомом гортанном языке. Я было решил, что это немецкий, и только потом выяснилось, что это голландский. Каждое слово звучало так, как будто он пытался прочистить горло. Речь его напоминала громкое мучительное бормотание. Так раздраженно и обеспокоенно говоришь с собой, когда торопишься и никак не можешь найти ключи.
– Телеман[129]! Ха!
Стоя на коленях в салоне спиной ко мне, он потрясал в воздухе коробкой компакт-диска, словно нашел решающую улику. Потом Каз уронил ее и снова принялся шарить под сиденьями.
– Флоон…
– Да погоди ты!
Парень я добродушный, а потому дал ему еще несколько секунд – пусть найдет, что уж он там ищет. И потом было интересно видеть, как он буквально на глазах превращается в психа.
И тут он заявил по-английски:
– Ха, вот он где! Я был прав.
– Что он там делает?
Малыш подошел поближе и встал на цыпочки, чтобы лучше видеть.
Я понизил голос и сказал, стараясь подражать Орсону Уэллсу[130]:
– Боюсь, парень свихнулся.
– Да? Ты это о чем?
– Потерпи. Мы ждем – посмотрим, что он будет делать дальше.
Я положил руку на плечо мальчишки. Он тут же ее стряхнул и отступил в сторону.
– Фрэнни, это ты?
Я повернулся на звук голоса и увидел Джорджа – он стоял на пороге собственного дома рядом с каким-то незнакомцем. Сперва я этого типа не узнал. Молодой парень, в чертах лица что-то смутно знакомое. И вдруг словно молнией ударило – прозрел. Я понял, кто это такой. Черт знает что! Я чуть было не расхохотался в голос.
– Бог ты мой! Эй, Каз?
Он продолжал рыться в машине и бормотать себе под нос – даже головы не повернул.
– Флоон!
Наконец он меня услыхал и сердито оглянулся через плечо. В руке он что-то держал, но загораживал от меня корпусом. Мне же не терпелось сказать ему, увидеть его реакцию.
– Чего тебе надо, Маккейб? – огрызнулся он как-то слишком уж громко: голос его был полон нетерпения и ненависти.
Наставив на него, будто пистолет, палец, я ответил ему таким же тоном:
– Не смей так со мной говорить, слышь, ты, говно? Посмотри на веранду. Ну-ка взгляни туда. – И я резко выбросил руку в ту сторону. Что угодно – лишь бы этот гад посмотрел туда.
– Что ты сказал?
– Посмотри на веранду, Флоон.
– Не могу. Мне надо…
– Ну все, позабавился – и будет с тебя. Вытряхивайся из машины. Двигай сюда…
Я направился к нему, но он оказался проворнее. В его руке вдруг оказался новый пистолет, который смотрел прямо на меня. Откуда он его взял? Но это почти не имело значения – то, что ему предстояло увидеть, было куда как сильнее пистолета.
– Не подходи, Маккейб!
Я отступил назад, поднял руки вверх.
– Будь любезен, взгляни на веранду.
Он неловко выполз из машины. Все это время пистолет оставался нацеленным мне в сердце. Только снова встав на землю, он все же взглянул, куда я ему указал. Незнакомец, стоявший рядом с Джорджем, наблюдал эту сцену отстраненно, с каким-то абстрактным любопытством. Происходившее явно его забавляло, но не настолько, чтобы пробить броню его невозмутимости.
Эти двое наконец-то посмотрели друг на друга. У меня при виде этого мороз подрал по коже – к моему удивлению, выражение на лицах обоих ничуть не изменилось. Молодой, казалось, смотрел не без интереса, но настороженно. Старший был просто зол.
– Ты что, не узнаешь его? Бог ты мой, даже я узнаю. Не может быть, чтобы ты его не узнал, Флоон? Это ведь ты. Это ты молодой.
– Я знаю. Я понял, что он здесь, как только увидел вмятину на машине. Потому и стал в ней копаться – знал, что это моя машина. Я всегда держал этот пистолет под пассажирским сиденьем. Прилепил его туда скотчем в тот самый день, когда пригнал машину домой от дилера.
128
129
139