Мы последовали за Харуё по бесконечному коридору.
Внутри дом оказался гораздо просторней, чем виделся снаружи, и, пока мы шли по этому бесконечному коридору, меня не оставляло ощущение, что я нахожусь то ли в огромном храме, то ли в каком-нибудь другом общественном месте.
– Харуё-сан, а бабушки ждут где-то в глубине дома?
– Да. Они сказали, что поскольку сегодня впервые встречаются с господином Тацуя, то примут его в парадной зале.
Пройдя коридор, мы поднялись на три ступеньки и вышли к двум гостиным комнатам, площадью в десять и двадцать татами[16].
Позднее мне рассказали, что дом неоднократно перестраивали и достроили зал, в котором даже принимали сегуна[17].
В большой гостиной спиной к токономе[18] чинно сидели две старейшие представительницы семьи Тадзими – Коумэ и Котакэ. Поверх повседневной одежды они набросили на себя хаори[19] с фамильными гербами.
Увидев еще из коридора эти две фигуры, я был поражен.
Я когда-то слышал, что близнецы бывают однояйцевые и разнояйцевые, при этом однояйцевые близнецы чрезвычайно похожи друг на друга. Бабушки были просто одинаковыми.
Лет им было, вероятно, уже за восемьдесят. Седые волосы собраны в аккуратные пучки, фигуры миниатюрные и кругленькие. Они напоминали двух обезьянок – не лицами, а именно этой миниатюрностью. А лица как раз сохраняли следы былой красоты. Несмотря на преклонный возраст, у них был свежий, здоровый цвет кожи, плотно сомкнутые губы скрывали отсутствие зубов.
И все же в удивительном сходстве бабушек было что-то отталкивающее.
Не так уж редко мы видим молодых близнецов, и никакого неудовольствия при этом не испытываем. Но близнецы, которым перевалило за восемьдесят, почему-то вызывают чувство близкое к омерзению. Сходство было не только врожденное, но и, как говорится, благоприобретенное: одинаковые морщинки, одинаковые жесты, одинаковые улыбки.
– Бабушки! – тихим голосом обратилась Харуё к старушкам. – Госпожа Мияко и господин Тацуя.
«Да, – подумал я, – вежливость и уважение к старшим, похоже, отличительная семейная традиция дома Тадзими. Во всяком случае, если судить по поведению Харуё».
Бабушки благодарили Мияко за хлопоты, а я никак не мог разобраться, кто из них Коумэ, а кто Котакэ.
– Не стоит благодарности. – Мияко тоже была воплощенная вежливость. – Наоборот, я должна извиниться, что заставила вас так долго ждать. Тацуя-сан, проходите же. Это ваши бабушки. Это Коумэ-сан, а напротив Котакэ-сан.
– Мияко-сан, наоборот. Я Котакэ, а напротив – Коумэ-сан, – тихо поправила одна из старух.
– Ой, извините! Я всегда путаю вас. Ну вот вам наконец-то долгожданный Тацуя-сан.
Я сидел перед бабушками, молча склонив голову.
– Так вот он какой, Тацуя-сан, – прошамкала Котакэ. – Похож на Цуруко, сразу видно, ее кровиночка.
– Да-да. Ее глаза, подбородок… С возвращением в деревню, Тацуя-сан, – поддержала сестру Коумэ.
Я по-прежнему молчал, опустив глаза.
– В этом доме ты родился. Вот в этой самой гостиной. Двадцать восемь лет прошло с тех пор, но здесь все сохранилось, как было при твоем рождении, Те же фусума[20], та же ширма, и картина в раме та же. Правильно, Котакэ-сан?
– Ох-ох, двадцать восемь годков… Вроде бы давно это было, а как быстро время пролетело… Ох-хо-хо…
– А где же Куя-сан? – поинтересовалась Мияко.
– Куя-сан? Он болен, лежит. Завтра познакомятся. Увы, нехорош он…
– Его врач говорит: все в порядке, вылечится. Да разве этому шарлатану можно верить? Переживет ли это лето, не знаю…
– А чем он болен? – Я впервые заговорил.
– Туберкулез легких. Так что, Тацуя-кун, ты должен беречь себя, на тебя вся надежда. У Харуё тоже больные почки, детей рожать не может. Она выходила замуж, но вернулась в свой дом, Если ты не продлишь род, он совсем исчезнет.
– Ну, теперь, Коумэ-сан, беспокоиться не о чем: вернулся в семью такой прекрасный молодой человек. Ха-ха-ха!..
– Верно, Котакэ-сан. Наконец-то я спокойна за будущее рода. Ха-ха-ха!..
Когда в погруженной в сумрак гостиной раздался громкий смех напоминающих мартышек старух, я снова почувствовал озноб, а в смехе мне почудилось что-то зловещее и коварное.
Вот так я попал в дом, который на протяжении многих лет преследовали несчастья и трагедии, о котором слагались нелепые легенды.
Необыкновенная ширма
Эту ночь я провел без сна.
Как случается со всеми более или менее нервными людьми, на новом месте мне не спалось. Долгое путешествие утомило меня, нервы были на взводе, в мозгу судорожно бились мысли.
Ничего удивительного в этом не было. Для меня, привыкшего ютиться в тесном уголке заставленной шкафами, тумбочками и прочим барахлом комнаты друга, эта просторная гостиная была слишком велика. Я не мог найти себе места, без конца ворочался в своей постели, в голове проносились все события последних дней. Какой уж тут сон!..
16
18