Слушая там и сям мнения русские, Марья так и не могла прийти к окончательному умозаключению — дурак её старший сын или умный. С одной стороны, поглядишь — дурак: только что явилось великое единство всех братьев, благодаря которому Новгород взяли и так дружно хана прогнали, и вот теперь — на тебе! хоть и поцеловали крест, а обиду затаили, и явись теперь хан, неизвестно, будет ли ему уготован столь же дружный отпор. Других послушаешь — мудрый он: расширяет пространство московское, желает покончить с извечным делением земель русских, и время для этого нашёл правильное: вся Литва — Казань — Орда распугана, нескоро ещё соберётся войной на Русь идти, а пока соберётся, глядишь, помирятся братья.
В ту-то пору смутных чувств и размышлений Марьи о поступках старшего сына и явилась на Москве деспина Софья, невеста заморская. И все, кто был недоволен тем, как Иван присвоил выморочный удел Юрия, невзлюбили и новую Иванову жёнку. А Марья, наоборот, — невзлюбив Софью, душою встала на сторону обиженных Иваном братьев.
Весной 6981 года[116] в Кремле разразился большой пожар. Сгорело множество церквей и дворов. Сгорела кремлёвская житница со всеми припасами. Когда пламя охватило митрополичий двор, старый митрополит Филипп выносил из своего дома иконы. Не слушая ничьих уговоров, он в очередной раз ринулся внутрь охваченного пламенем дома и задохнулся там в дыму. Его успели вынести, но уже мёртвого. Великий князь лично участвовал в тушении огня, руководил спасением Большого двора — и спас его. Софья ни на шаг не отходила от мужа и в итоге, после всех треволнений, скинула. Так горе вошло тогда во все московские семьи, от рядовых до великокняжеской. Смерть митрополита, конечно, ни в какое сравнение не шла с Софьиным выкидышем, но Иван находил в себе силы ласкать и успокаивать свою неутешную супругу. Марья же только злилась на черноутицу: «Вот папская фрязка! Нарочно туда-сюда бегала, чтобы скинуть!» Впрочем, о Софьином несчастье мало кто узнал на Москве, и Марья Ярославна, к чести ей будет сказано, вслух своих недовольств не выражала и ни с кем о выкидыше не вела бесед.
Новым митрополитом был тогда избран Коломенский епископ Геронтий. С Филиппом его было не сравнить. Чудовский архимандрит Геннадий как-то не выдержал и обмолвился: «После Ионы всё хуже и хуже...» Отношения великого князя с новым митрополитом с самого начала складывались как-то сухо, не живо.
В то послепожарное лето, правда, новый успех достался Ивану Васильевичу — прославленный витязь Шелонский, князь Данила Дмитриевич Холмский без крови и битвы избавил псковскую землю от нашествия рыцарей Ливонского ордена. Зимой меж нами и немцами было подписано мирное докончание, которое в честь князя Данилы назвали «Данильевым миром». Новый Успенский собор, заложенный в ознаменование покорения Новгорода, достраивался во славу новых и будущих успехов Иоаннова княжения. К концу мая 6982 года он был достроен до верхних комор. Месяца через два ожидалось его закончить, но Господь рассудил иначе. В ясный майский полдень земля под ногами москвичей зашевелилась, будто живая, по домам побежали трещины, по улицам средь бела дня забегали крысы, собаки подняли лай. Вдруг — как ударило, и страшный грохот ознаменовал несчастное падение почти уж достроенного Кривцовым и Мышкиным собора![117] Это случилось прямо на глазах у великого князя, княгини Софьи и вдовствующей княгини Марьи, прогуливающихся по Красной площади и намеревавшихся осмотреть, как идут к завершению работы по строительству храма. Бедная Софья была снова беременна, на седьмом месяце. От испуга у неё начались преждевременные роды, в тот же день родилась девочка, прожившая недолго. Её поспешно крестили, назвав Еленой в честь матери равноапостольного византийского царя Константина. Слава Богу — не померла некрещёной! Однако вот и вторая попытка Софьи родить оказалась бесплодной, а значит, и отношение к «дутой фрягине» со стороны свекрови ещё более ухудшилось. Пошли слухи, что у Софьи где-то в великокняжеском дворце есть тайная латинская церковь, в которой она молится по римскому обряду. Мало того, у неё есть и другая потайная клеть, в которой она совершает дьявольские колдовские таинства, ибо она ведьма и потому только убежала из Рима, что там её уже хотели сжечь на костре. Разумеется, и великий трус, во время которого рухнул недостроенный храм, приписывали чарам «Софри». У неё появилось очередное прозвище, причём, в отличие от предыдущих, весьма мрачное, — «морейская ведьма».
117
Московское землетрясение, во время которого рухнули некоторые здания, включая недостроенный Успенский собор, случилось 20 мая 1474 года.