Домой государь возвратился лишь в начале февраля. Поездка его увенчалась успехом — он покарал притеснителей и обидчиков, некоторых даже взял под стражу. Новгородцы увидели в нём подлинного защитника и покровителя, справедливого судью и доброго господина. Марье Ярославне оставалось только гордиться своим сыном. Да и он премного почитал её, она жила в Кремле, имея свой собственный богатый двор и даже личного воеводушку с небольшим войском, ходившим во все походы великого князя.
Обида меньших братьев перестала выглядеть благовидной и уже многих раздражала, в том числе и Марью Ярославну. Даже тверичи валом стали валить на службу к Ивану Васильевичу, хотя тоже могли бы сказать: «Нашу Марью Борисовну умучал, а себе взял заморскую кикимору!» А братья Андрей Горяй и Борис продолжали злобиться и вставлять всякое лыко в строку. Меньшой Андрей по природе своей был отходчивым, он уж давно не обижался. Ему что? Лишь бы повкуснее поесть да послаще поспать. На Москве ему было славно. Нраву он был доброго. Марья звала его «милым Андрюшкой» и «куняюшкой»[118]. Москвичи души в нём не чаяли за то, что он любливал угощать их. И Марья хоть и продолжала больше всех сыновей своих любить Андрея Горяя, рождённого ею в лихую годину угличского изгнания, а видела — Бог на стороне Ивана и тех, кто способен его понять и простить.
Сама не помня когда, Марья Ярославна перестала злиться на Софью. Душу её повернуло к ней одно общее увлечение — заметила вдовая княгиня, что сынова жена много книг читает, а Марья тоже любила чтение. Ей всякий раз казалось удивительным, волшебным, как из сложения букв возникают люди, города, леса, реки, разговоры, поступки и многое другое, из чего состоит жизнь. Старая и молодая княгини стали понемногу делиться друг с другом впечатлениями о прочитанном, обмениваться чтивом и — незаметно — подружились. Однажды Софья спросила:
— Матушка, а почему так в русском языке — книга и княгиня почти одно слово?
— И вправду! — рассмеялась Марья Ярославна, удивляясь тому, как это она сама раньше не замечала сего сходства. — Должно быть, потому сие, что и в книгах, и в княгинях главный смысл заложен.
— У княгини есть князь, у книги должен быть книз, — продолжала играть словами Софья Фоминична.
— Книз — это тот, кто книгу прочтёт, — в ответ смеялась Марья Ярославна. — Иванушка-то исправно ли тебя читает? Я гляжу, ты что-то больше не тяжелеешь?
— Читает, — грустно вздыхала Софья. — Да вот...
— Да вот смысла нет в чтении вашем, — доканчивала старая княгиня, вновь начиная сердиться на черноутку, что никак она не даст сыну хорошего приплода.
Видно, разговор этот Софья пересказала мужу, потому что однажды, долго засидевшись за ужином, Иван Васильевич в присутствии матери сказал государыне своей:
— Пора нам, Софьюшка, пойти почитать.
Но сколько они ни читали, а государыня по-прежнему оставалась порожней. Этим обстоятельством продолжали питаться сплетни о том, что она колдунья и травит свою утробу, не желая рожать. Но, в общем, чесать язык о «папской фрязке» москвичам уже поднадоело. Тем более что со временем стала заметной дружба молодой княгини со старой, а старую на Москве весьма и весьма уважали.
Государь Иван Васильевич снова ходил войной на Новгород и на сей раз окончательно истребил крамолу новгородскую. Неуёмную Марфу Борецкую вывез вон из города, и по Москве стали распространяться слухи о том, что где-то мятежную посадницу по тайному повелению государя не то прирезали, не то удушили, не то даже живьём в землю закопали. Марья Ярославна, зная кроткий и долготерпеливый нрав Иванушки, не верила этим слухам, но однажды ночью во сне к ней явилась какая-то кровавая баба и сказала: «Видишь, змея, како твой сын со мной расправился?!» В другой раз приснившись, кровавая баба напрямик заявила о себе: «Узнаешь меня, змеище? Аз есмь Марфа Борецкая, степенная посадница новгородская, кую твой сын до смерти умучал. Отдай Иллюзабио!» Слово сие чудное Марья Ярославна не с первого сна запомнила, но кровавая Марфа всё продолжала и продолжала являться ей во сне и требовать какого-то Иллюзабио. Наконец вдовствующая княгиня обратилась с вопросом к своей сынохе, не знает ли та, что это такое.
— Иллюзабио? — нахмурясь, задумалась та. — Да, знаю. Когда-то давно, в Италии, ко мне сватался один человек по прозвищу Караччиоло... О его отце говорили, что он имел под рукой мелкого беса Иллюзабио, который помогает людям заслуживать любовь у сильных и богатых властителей.