Лишь к вечернему намазу усталый, еле плетущийся от бессилия и голода конь Селимхана привёз своего обледенелого хозяина в ставку хана Ахмата. Хан жил в богатом доме князей Воротынских, и первым делом несчастный посол подумал о том, что Ахмату, должно быть, уже и не хочется никуда уходить из Воротынска.
Молча поклонившись хану, мёрзлый посол протянул ему рваную и растоптанную басму.
— Что это?! — отпрянув в ужасе, как будто Селимхан протягивал ему гадюку, воскликнул Ахмат.
— Это сделал Иван, — тяжело ворочая языком, ответил посол. У него уже начинался жар. Хотелось поскорее отчитаться перед господином и лечь спать. Даже есть и пить уже не хотелось. — Ещё он растоптал ногой твоё священное изображение.
— А где Зальман и Джамиль?
— Убиты.
— Урусами?
— Да. Позволь мне теперь отправиться на покой, о великий хан, ибо я валюсь от усталости и простуды, — пробормотал Селимхан жалобно, но взглянув на Ахмата, понял, что не скоро суждено ему насладиться тёплой постелью.
— Хорзы! — крикнул Ахмат, и когда хорзу принесли, пришлось пить её, давясь и морщась, потом закусывать почти холодным пловом и совсем холодной бараниной, но водка подействовала, взбодрив его на некоторое время; он стал рассказывать обо всём, что случилось в Боровске. Покуда он говорил, ему казалось, будто не он, а кто-то другой говорит вместо него, стоя прямо в нём самом.
Ахмат слушал, сжав губы. Потом он поплыл куда-то в сторону, а Селимхан услышал, как тот, который отчитывался перед ханом, произносит в конце своего рассказа слова из седьмой суры Корана, столь любимые Селимханом:
— Великий хан! Покарай вероломных урусов! — промолвил Селимхан и рухнул на пол без сознания.
Очнулся он оттого, что его чем-то старательно натирали, и в первый миг подумал: «Я умер, и меня умащивают благовониями перед погребением». Он тотчас увидел придворного ханского лекаря Анвера и спросил его:
— Я ещё жив или уже умер?
— Жив, жив, — рассмеялся лекарь. — Лежи, достопочтенный Селимхан, не бойся — я тебя вылечу. Хвала всевышнему, наконец-то пришёл в себя. Целые сутки был без сознания. Метался в бреду, всё проклинал какой-то Суходрев.
— Где Ахмат? — еле-еле выдавил из себя Селимхан.
— Утешься, — ответил Анвер, — он ещё здесь, в своей ставке.
— Как?! Он ещё не повёл тумены на вероломных урусов? Я должен его немедленно видеть!
Селимхан стал подниматься с постели, но в глазах его потемнело, и он увидел себя идущим сквозь облака и мрак. Две скорбные окровавленные тени встретили его и, взяв под руки, повели куда-то. Он узнал их. Это были Зальман и Джамиль.
— Зальман, ты тоже умер? — спросил Селимхан.
— Как видишь, да, — отвечала тень.
— А куда вы ведёте меня? — стал испуганно озираться по сторонам Селимхан.
— Микал и его малаики[154] гонят нас отсюда прочь, — был ответ.
— Я не могу уйти, покуда не поговорил ещё раз с Ахматом! — И Селимхан, вырвавшись из рук двух умерших друзей, стал метаться из стороны в сторону, покуда не услышал голос лекаря Анвера:
— Успокойся, Селимхан, утешься — сам великий хан Ахмат-Илбуга пришёл проведать тебя.
Он открыл глаза и увидел Ахмата, склоняющегося над ним.
— Мой верный Селимхан, — обратился к нему Ахмат, — сможешь ли ты встать с постели и ехать?
— Ехать? — переспросил недоумённо Селимхан. — Куда ехать? Сражаться с вероломными урусами? О великий! Накажи, уничтожь их!
— Я непременно сделаю это, — отвечал Ахмат, — но только не теперь.
— Как не теперь? Почему?
— Сейчас всё складывается не в нашу пользу. Враг слишком силён, он занял господствующее положение на местности, ветер, страшный северный ветер дует и бьёт нам в лицо. Наши воины мёрзнут и умирают от переохлаждения. Огненный бой урусов, увы, сильнее наших стрел. Я увожу свои доблестные войска домой.
154
Малаики — в мусульманской мифологии четыре самых приближённых к Аллаху ангела, возглавляемые Микалом (Михаилом).