Объехав стороной весь Людин конец, стали двигаться по улицам Загородного конца. Новгородцы с непокрытыми головами встречали угрюмый поезд, весть о том, что Борецкий со товарищи возвращается домой лежа, летела далеко впереди повозки, на которой сидел Федька рядом с ограбленным им гробом. Вот уж пошли и высокие, великолепные здания, принадлежащие самым богатым людям Новгорода, — начинался Неревский конец, место проживания большей части господы — знаменитейших купцов и бояр, гнездо сторонников вольности, независимости от Москвы и присоединения к Литве. Показались и верхушки деревьев сада, в котором утопал Чудный дом Марфы Посадницы. Сама она стояла у ворот в окружении своей многочисленной свиты, и, увидев её, Федька почувствовал, как шёлковый шнурок, на котором висела кишенька, содержащая палец Борецкого, вновь стала душить его. Резко выпрыгнув из телеги, Федька громко возопил:
— Граждане новогородские! Я — Фёдор Курицын, сын купца Василья Фёдоровича, жителя Торговой стороны. Я был в Шелонских бицах при Димитрии Исаковиче Борецком и вмисти с ним попал во плен. Своими очами видел, як ссикли ему буйну голову по приказу Московского князя Ивана Васильевича. Не могу ныне взирать на горе матери его! Душа лопнет! Отпустите меня, добры люди!
Но его строго взяли под руки и повели пред очи Марфы Посадницы. Могущественная новгородская владычица с каменным лицом встречала повозки с гробами, молча поклонилась им и проследовала вместе с ними во двор. Из всех сопровожатаев скорбного поезда одного только Федьку и пропустили, ибо у него была опасная грамота Московского князя, а значит, он за всё отвечал. Здесь Марфа велела всем остановиться и обратилась к Федьке, строго глянув на него пронзительным взглядом немолодой, но ещё весьма живой женщины:
— Ну, Фёдор Курицын, бачь[85] теперь, що ты нам привёз!
Глава четырнадцатая
ИЛЛЮЗАБИО
Лишь внешне Марфа оставалась спокойна, внутри же у неё всё так и клокотало от душевной муки. Дмитрий — любимый сын, норовом так на неё похожий, главная её надежда и чаянье... Если там, в смертном ларе, окажется именно он, Марфа не сможет сдержать чувств, но у неё всё ещё теплится надежда на то, что Дмитрий как-нибудь исхитрился и вместо себя подставил кого-то другого. Чудесный перстень должен был спасти его от гнева Ивана-москаля. Кто только не владел этим чудодейственным оберегом, посвящённым таинственному демону Иллюзабио, помогающему обрести милость, покровительство и успех у сильных мира сего, — магистры рыцарских орденов и особы королевской крови, знаменитые придворные и полководцы, даже один римский священник, которому Иллюзабио помог сделаться папой. Даже если человек, владеющий перстнем, ничего из себя не представлял, не был наделён никакими дарованиями и умом, Иллюзабио способствовал тому, чтобы в глазах влиятельных людей владелец оберега выглядел весьма полезным, способным, талантливым, деятельным, короче — помогал пускать пыль в глаза. А уж людям одарённым он вдвойне споспешествовал. И все они доживали до глубокой старости. Так что...
Молодой сын Василия Курицына складно, не сбивчиво и не торопливо всё рассказывал. Марфа подманила к себе младшего сына своего, Фёдора Исаковича, и, остановив речь Курицына, спросила:
— Правду бачит?
— Так оно всё и было, матушка, — кивнул Фёдор.
— Бачь дальше, — приказала Марфа Курицыну.
Тот уже дошёл до рассказа о том, какими словами отвечал Дмитрий Исакович великому князю Ивану Васильевичу. Чувство гордости за сыновнюю непреклонность затопило душу посадницы.
Да, посадницы! Несмотря на всё неслыханное унижение, которое она испытала сегодня утром на вече, когда её лишили звания старшины Господина Великого Новгорода и большинством голосов выкрикнули новым степенным посадником Фому Коробова. Какой неожиданный удар со стороны веча! Казалось, словенцы[86] побеждены, обескровлены, задавлены, вот-вот придёт подмога со стороны Литвы, огромное войско, возглавляемое бравым литовским паном, женихом Марфы, правда неревская[87] восторжествовала, и вече должно понимать это. А оно вдруг провозглашает новым посадником Фому, словенца! Но недолго продлится сие безрассудство новгородское, дай только срок!
Самое обидное, что обе её главные сторонницы — и Анастасия, и Евфимия — перешли на сторону умеренных, тех, которые ни за Литву, ни за Москву. А когда кто-то в толпе громко крикнул: «Марфе Посаднице дали по заднице!» — Анастасия даже рассмеялась. Евфимия всё же вернее осталась, вот она, тут стоит, поблизости.
86
Словенцы — партия сторонников Москвы, главные представители которой проживали в Словенском конце Новгорода.
87
Неревцы — партия сторонников Литвы, от Неревского конца, где в основном обитали главные заправилы этой партии.