– Интересно, – сказал он. – Потому что ты ее любишь?
– Нет, – сказал я. – Я не хочу, чтобы ты никого ЖутковертилТМ.
– Я тебя понимаю, – сказал он. – Это очень мило. Но еще раз: ты считаешь, этот Процесс подтверждения – о том, что тебе нужно? Даже не так. Этот процесс – фиксация того, что ты скажешь, видя, как Хизер ведет себя под ЖутковертьюТМ. В течение пяти минут. Пятиминутное испытание. Начали. Лактаж?
Я не сказал «Подтверждаю».
– Ты должен чувствовать себя польщенным. Мы разве выбрали Рогана? Кита? Нет. Мы сочли, что твой уровень речи более совместим с нашей потребностью в данных.
Я не сказал «Подтверждаю».
– Почему ты так благосклонен к Хизер? – сказал Абнести. – Можно даже подумать, что ты в нее влюблен.
– Нет, – сказал я.
– Ты хоть знаешь ее историю? – сказал он. – Не знаешь. Законным путем ты и не можешь узнать. Есть ли в ее истории виски, банды, детоубийство? Я тебе не могу сказать. Могу ли я намекнуть, несколько косвенным образом, что ее прошлое, полное насилия и мерзостей, не вполне включало собаку по кличке Лесси и долгие домашние разговоры о Библии, пока бабушка плела макраме, меняя позу, потому что старинный очаг давал слишком много жара? Могу ли я предположить, что если бы ты знал о прошлом Хизер то, что знаю я, и мельком увидел Хизер унылой, отвратительной и/или впавшей в ужас, то это могло бы показаться не самой плохой идеей? Нет, не могу.
– Хорошо, хорошо, – сказал я.
– Ты меня знаешь, – сказал он. – Сколько у меня детей?
– Пятеро, – сказал я.
– Как их зовут? – сказал он.
– Мик, Тодд, Карен, Лиза, Фиби, – сказал я.
– Я монстр? – сказал он. – Я помню дни рождения всех здесь? Когда некая личность получила сильный удар ногой в пах в воскресенье, разве другая личность не поехала в «Рексолл»[16] и не привезла мазь, заплатив за нее собственные деньги?
Он тогда поступил порядочно, но мне казалось, что поднимать сейчас эту тему непрофессионально.
– Джефф, – сказал Абнести. – Что ты хочешь, чтобы я сказал? Хочешь, чтобы я сказал, что твои пятницы под угрозой? Я это легко могу сказать.
Это уже было подло. Пятницы для меня много значили, и он это знал. По пятницам я по Скайпу разговаривал с мамой.
– Сколько мы тебе даем? – сказал Абнести.
– Пять минут, – сказал я.
– Как бы ты отнесся к увеличению этого времени до десяти минут?
Мама всегда так расстраивалась, когда наше время подходило к концу. Мой арест чуть не убил ее. Процесс ее чуть не убил. Она потратила сэкономленные деньги, чтобы из настоящей тюрьмы перевести меня сюда. Когда я был маленьким, ее длинные каштановые волосы ниспадали до талии. Во время процесса она их обрезала. Потом они поседели. Теперь остался белый пушок размером с шапочку.
– Лактаж? – сказал Абнести.
– Подтверждаю, – сказал я.
– Не возражаешь, если мы взбодрим твои языковые центры? – сказал он.
– Отлично, – сказал я.
– Хизер, привет, – сказал он.
– Доброе утро, – сказала Хизер.
– Лактаж? – сказал он.
– Подтверждаю, – сказала Хизер.
Абнести воспользовался пультом.
ЖутковертьТМ пошла. Вскоре Хизер уже плакала. Потом встала и принялась ходить туда-сюда. Потом неровно рыдала. Даже немного истерически.
– Мне это не нравится, – сказала она дрожащим голосом.
Потом ее вырвало в корзинку для мусора.
– Говори, Джефф, – сказал мне Абнести. – Много говори. Подробно. Давай сделаем из этого что-нибудь полезное, а?
С моим лактажом все воспринималось как Первый сорт. Я вдруг разразился тирадой. Разразился тирадой о том, что делает Хизер, тирадой о моих чувствах в связи с тем, что делает Хизер. По сути чувства сводились вот к чему. Каждый человек рождается мужчиной или женщиной. Каждый человек при рождении или любим, или имеет все шансы быть любимым его/ее матерью/отцом. Таким образом, каждый человек достоин любви. Я смотрел, как мучается Хизер, и огромная нежность переполняла мое тело, нежность, которую трудно отличить от громадной экзистенциальной тошноты; а именно: почему такие прекрасные возлюбленные сосуды становятся рабами такой сильной боли? Хизер представлялась в виде пучка рецепторов боли. Разум Хизер был неустойчив, он мог быть уничтожен (болью, печалью). Почему? Почему она создана такой? Почему такой хрупкой?
Бедное дитя, думал я, бедная девочка. Кто любил тебя? Кто тебя любит?
– Остановись, Джефф, – сказал Абнести. – Верлен! Что скажешь? Есть какой-нибудь остаток романтической любви в Вербальном комментарии Джеффа?
– Я бы сказал нет, – сказал Верлен по громкой. – Все это базовые человеческие чувства.