Сегодня ничего меня не обнадеживало, сегодня все было по-другому.
Рука Вика опустилась мне на колено. Не сжала, просто легла. Привычно теплая и надежная.
В коридоре раздался скрип и стук костылей, и оба мы, повернув головы, увидели, как из-за угла медленно выходит Эддисон. Его верхняя половина выглядела прилично, практически в готовности к продолжению службы – белая костюмная рубашка дополнялась черным галстуком с крошечными разноцветными стразами и черным форменным пиджаком. Вместо брюк, однако, на нем были черные домашние штаны вроде пижамных, старательно отглаженные в безнадежной попытке придать им вид форменных, и черные кроссовки, которые он не надевал со времени церемонии получения звания старшего спецагента. Достаточно широкие штаны так прекрасно скрывали объемистый бандаж вокруг его левой ноги, что несведущий человек даже не подумал бы, что с ней что-то неладно.
Но выглядел Эддисон жутковато. На запястье, выглядывая из-под обшлага, еще желтел пластиковый больничный браслет, а почти недельная темная щетина на лице уже могла сойти за бороду. Резкие морщинки вокруг глаз выдавали его жульничество с приемом обезболивающих.
Pendejo[63], получил пулю всего неделю назад, но черт нас всех побери, если мы попытаемся склонить его к благоразумию. Dios nos salve de idiotas y hombres[64].
– Ты едва не опоздал, – вместо приветствия сообщил ему Вик.
Остановившись перед нами, Эддисон с минуту решал, куда бы ему пристроить костыли.
– Еще бы, – проворчал он наконец. – Похоже, все агенты в нашей конторе бросили работать, чтобы поболтать со мной.
– Выражали радость по поводу твоего возвращения?
– Поучали, как надо теперь жить, – поправил Брэндон, почесывая заросший подбородок. – Уоттс заявила, что мне нельзя доверять, – в том смысле, что в таком состоянии я не способен должным образом позаботиться о себе, поэтому всем и каждому нужно присматривать за мной.
– В ее словах есть изрядная доля правды.
Благодаря такому дружескому поддразниванию, знакомому по множеству подобных наших разговоров, мое напряжение слегка уменьшилось, я закрыла глаза и, прижавшись затылком к стене, позволила их голосам заполнить мои мысли. Мои пальцы, однако, продолжали барабанить по мобильнику. От этого непрерывного движения у меня уже начали ныть запястья, но я не могла остановиться.
Носок кроссовки слегка подтолкнул мою ногу.
– Привет, – сказал Эддисон, – мы с тобой.
– Я понимаю, – ответила я, повысив голос, чтобы придать ему убедительности.
– Ты поступила правильно.
– Я понимаю.
– Мерседес! – выразительно произнес Брэндон и умолк, дожидаясь, когда я посмотрю на него, – такому приемчику этот свинтус научился у Вика. – Мы же с тобой.
Я сделала глубокий вдох и медленно выпустила воздух, повторила эту операцию, на сей раз сосчитав от десяти.
– Я понимаю, – наконец выдавила я, – мне просто…
– Может, это поднимет настроение? – поинтересовался новый голос, и Эддисон, от неожиданности пошатнувшись, едва успел поддержать себя костылями.
Рядом с ним с кроткой улыбкой стояла Стерлинг, держа картонку с четырьмя горячими напитками.
– Колокольчики, – в очередной раз ворчливо пообещал Эддисон, – я повешу на тебя колокольчики.
– Обещания, обещания, – пропела Элиза, вручив Вику стаканчик, источавший сильный аромат черного кофе с ореховыми сливками, а мне – нечто с густым запахом шоколада. – Я предвидела, что ты будешь сегодня дергаться, – заметила она, пожав плечами, – но ежели ты предпочитаешь кофе, мы можем поменяться.
– Нет, горячий шоколад пользителен. Горячий шоколад… – Моя рука, свободная от стаканчика, продолжала упорно постукивать по мобильнику, заячье сердчишко практически разрывалось от страха. – То, что надо. Спасибо тебе.
– Один из них для меня, верно? – Эддисон глянул на два оставшихся в картонке стаканчика.
– Да, черный, как твоя вечерняя душа. Ты сможешь выпить его, как только нас запустят в зал.
– Без кофеина? – спросил Вик.
– Я побеспокоилась бы о кофеине, – опять пожав плечами, сказала Стерлинг, – если б он принимал лекарства; но поскольку он их игнорирует…
– Я принимаю лекарства! Вик, не смотри на меня так огорченно, я принимаю их.
– Не все-е-е, – распевно проговорила Стерлинг, и по замечательному взгляду, исполненному обиды за столь коварное предательство, что Эддисон бросил на нее, я заподозрила, что именно она вытащила его из больницы. И также, подозреваю, не сообщила, какую цену ему придется заплатить за это.