Шрамы означали, что мы пережили некое испытание, даже если эти раны еще болят.
Этот день принес нам очень нужное ощущение полного отдохновения, даже после того, как жара вынудила нас искать прохлады под кондиционерами. К вечеру температура слегка понизилась, и мы вернулись в патио, нагруженные припасами для приготовления сморсов[39], поскольку Стерлинг выяснила, что Инара в жизни сморсов не пробовала. Костровой ямы в этом комплексе не предусмотрели, но укороченные ножки одной из решеток гриля позволили развести достаточно высокий огонь, а Прия принесла фотокамеру, чтобы запечатлеть первую пробу десерта Инарой. Она закрыла глаза, словно пробовала нечто райское; капля расплавленного шоколада запятнала уголок ее рта, кусочек зефира прилип к носу, и я не могла дождаться, чтобы показать Вику эту фотку.
Но потом загудел мой рабочий телефон.
Все застыли, уставившись на этот умный аппарат, бесхитростно вибрировавший у моих кроссовок. Никто из нас сегодня не вспоминал о делах. Точно все мы резонно согласились забыть о них на день-другой. Просто… отложить воспоминания.
Наклонившись, Стерлинг взглянула на экран.
– Это Холмс, – тихо сообщила она.
Схватив мобильник, я приняла вызов.
– Рамирес.
– Мне плевать, что там говорит Симпкинс, – вместо привета сразу заявила она, – но у детей истерика, и вы им необходимы.
– У каких детей?
– Очередная троица с плюшевыми мишками, выкрикивая ваше имя, полчаса назад забрела на пожарную станцию. Приезжайте в больницу принца Уильяма.
Жила-была некогда девочка, которая боялась плакать.
Казалось, она плакала всю свою жизнь. Те несколько дней в больнице, после ареста папы, едва она начинала плакать, в палату сразу прибегали медсестра или сотрудница социальной службы, если, конечно, с ней не было ангела. Они принимались утешать ее нежными голосами и мягкими объятиями, таких нежностей девочка еще не знала, и она начинала чувствовать себя лучше, пока страх опять не завладевал ею. Потом девочку отправили в первую приемную семью, где имели значение только слезные мольбы, вознесенные к Богу. Она не знала, как вознести свои слезы к Богу.
Она не знала, как можно хоть что-то вознести к Богу.
Но ту семью лишили детей после того, как один из мальчиков потерял сознание в классе и врач обнаружил, что они все истощены и заморены голодом. Всех детей отправили в другие приемные семьи, и девочке понравился второй дом. Там жили веселая, добрая женщина и мужчина с грустными глазами и мягкой улыбкой, и он, видимо, всегда знал, какая из девочек больше всего страдала, поскольку говорил с ними тихо и ласково, опустив руки по швам. Он никогда не трогал их, не наказывал, очень заботился об их личном пространстве и никогда не называл их уменьшительными прозвищами.
Он никогда не называл ее «ангелом» или «малышкой», никогда не называл ее «красоткой».
Но потом произошла дорожная авария, и, в отличие от маминой, это был действительно несчастный случай, и очередную группу детей разобрали в другие семьи. В следующем доме жилось тоже неплохо – всех устраивало, что они вспоминали друг о друге только за столом, – но потом к ним приехала жить тяжело заболевшая сестра мужчины со своими детьми, поэтому мужчина и женщина не смогли больше заботиться о чужих детях.
И вот тогда девочку отправили в дом, где жила женщина, чье сознание днем затуманивали таблетки, а по ночам – алкоголь и снотворное, и она даже не знала, что ее муж делал с детьми, отданными им на воспитание.
Папе понравился бы этот муж.
Девочка плакала, потому что это не должно было случиться, никогда в жизни ее больше не должны были подвергать таким мучениям (никогда, говорила ангел, никогда ей больше не придется страдать от этого), но тот мужчина пришел в ее комнату и сказал, что ей это нравилось, ведь она знала, что делала, и понимала, что ей не хватало должной мужской заботы.
Но она не могла перестать плакать; никогда не могла.
19
– Стерлинг, отвези девочек к Вику. Пошевеливайся, Рамирес, нам надо переодеться, – сказал Эддисон, засыпав гриль песком из пожарного ведра, чтобы погасить пламя, и по возможности забрав остатки сладкого пиршества. Немного погодя все мы подключились к уборке и быстро побежали в его квартиру. Девочки забрали сумки и, простившись со мной объятиями и поцелуями, ушли вслед за Стерлинг.
Казалось, глупо тратить время на переодевание, тем более что мы не участвовали в этом расследовании, но я не могла появиться в больнице в шортах и открытом топе. Мы влезли в джинсы, а поверх топа я натянула футболку с длинными рукавами и эмблемой Университета Майами, подброшенную мне Эддисоном. Не прошло и двух минут после ухода девочек, когда мы тоже вышли из дома, и даже выехали с парковки раньше их.
39
Сморсы – от искаженного английского «еще немного» («some more») – традиционный американский десерт из воздушных конфет типа зефира, шоколада и печенья, который обычно едят в детских лагерях по вечерам, готовя его на бивачном костре.