– Им повезло.
– Мерседес…
– Нет.
– Рак поджелудочной неизлечим. Ты же понимаешь, что он, вероятно, умирает.
– Mucha carne pal gato[45].
– Мерседес!
– Это она? – донесся до меня приглушенный голос ее матери. – Дай-ка мне сказать ей, как неблагодарны и злобны…
Не дослушав, я выключила мобильник, намереваясь не включать его в ближайшее время. У детей в больнице есть мой рабочий номер, как и у Прии, Инары и Виктории-Блисс. Опять же со мной можно связаться по электронной почте. Надо признать, Эсперанса меня разочаровала. Именно ей в обширном семействе Рамирес следовало понимать, что я больше не принадлежу к их клану.
– Шваркнешь им об стену? – пробурчал Эддисон.
– Сначала надо скачать оттуда классные фотки. А потом мы уничтожим его.
– Договорились. Ты в порядке?
– Нет. Хотя можно спать дальше. Эта проблема никуда не денется.
Брэндон мгновенно натянул на себя покрывало, оставив на виду лишь лохматые темные кудри.
Стерлинг серьезно посмотрела на меня, и я поразилась, каким юным выглядит ее лицо в обрамлении распущенных волос.
– Может, надо поговорить об этом? – тихо предложила она.
Элиза пока не знала той истории, что уже была известна Вику и Эддисону, как, впрочем, и ее бывшему боссу Финни. Потребовалось много лет и полбутылки текилы, чтобы я все-таки решилась поделиться с Эддисоном. Но Стерлинг… она важна для меня, и я уже определилась с доверием, тем чувством, что еще не обрела, когда рассказывала это Эддисону. Она уже на моей стороне, мы подружились. Даже породнились.
– Пока нет, – наконец ответила я, – мир еще не объят огнем.
– Звучит многообещающе. – Элиза опять свернулась в клубок под флисовым одеялом, на конце которого болтался ярлычок с каким-то извилистым жучком, а по всей поверхности разбежались разноцветные «Добрые мишки»[46]. Это любимое одеяло Бриттани, и она редко выдавала его в гостиную для чужого пользования.
Несмотря на усталость и опустошенность, теперь я долго не могла уснуть. Мне отчаянно не хватало для утешения того черного бархатистого медведя, что сидел на тумбочке около моей кровати, однако из-за этого дела я сомневалась, сможет ли теперь тот медведь вообще утешить меня. Он спасал меня в особо сложных жизненных моментах или напоминал, что моя жизнь стоит того, чтобы ее прожить, однако его роль могла исчерпать себя.
Не знаю, долго ли я пялилась в потолок, когда перед моим затуманенным взором появилось лицо Вика. Его добрые карие глаза смотрели на меня с какой-то грустной насмешливостью; мозолистая ладонь мягко откинула с моего лица волосы, палец слегка помедлил на шрамах.
– Спи, Мерседес. Ты не одинока.
Мой смешок больше напоминал всхлип, но я послушно закрыла глаза, а он продолжал поглаживать мои волосы, пока я не уснула.
Жила-была некогда девочка, которая боялась перемен.
Но…
Некоторые страхи, как она узнала в заключение, приводили к добрым переменам. Некоторые страхи не порождали ужаса и боли, а порождали просто… глубокое волнение. Искры смелости и самообладания.
Несмотря на изменчивость всех ее приемных семей, где единственным постоянством стала их кратковременность, девочка усердно училась в школе, познавая все те предметы, которым ее никогда не учили в процессе вялого домашнего обучения. Она упорно наверстывала упущенное – и еще упорнее добивалась новых успехов. Когда пришло время поступать в колледж, она имела прекрасные оценки и ряд личных эссе, которые поражали тщательно продуманным равновесием между ужасающим опытом ее прошлого и трогательным стремлением к светлому будущему.
Ее психоаналитик – вероятно, единственная персона, которую девочка предварительно зачислила на свою сторону, – ошеломленно смеялась, слушая их, и обещала, что с ними она найдет золотоносную жилу.
Она нашла.
Она получила приглашение и стипендию и, добавив к ней деньги, выплаченные ей по приговору суда папой около четырех лет тому назад, даже смогла позволить себе уехать из штата и начать совершенно новую жизнь. Там, где никто не знал, что с ней случилось (не считая тех, кто работал в приемной комиссии). Она даже сменила имя, законно и официально. Из-за этого ей пришлось жутко помучиться, меняя школьные документы, но оно того стоило. Ее старое имя принадлежало другой – ту девочку, не способную постоять за себя, обижало слишком много людей.
Она стала новой личностью; избавившись от старого багажа и акцента, отринув прошлое, она могла создать себе совершенно новую историю. Ничто больше не связывало ее с тем местом, где она родилась.