По возвращении с прогулки я послал за документами Хайпенни и узнал, что он был беспризорным ребенком и рос без родителей. Его несколько раз брали на воспитание в разные семьи, но он не слушался, хулиганил. В конце концов попал в колонию.
В журнале писем я обнаружил, что Хайпенни регулярно отправлял письма, хотя сам еще не умел писать, и кто-то из старших мальчиков писал эти письма под его диктовку. Адресат был всегда один и тот же: Миссис Бэтти Маарман, 48, Блэк-стрит, Блумфонтейн. На все свои письма Хайпенни ни разу не получил ответа. На мой вопрос, почему ему не отвечают, он говорит, что мама, возможно, больна и не может написать. Я тут же сел за письмо к инспектору в Блумфонтейн и попросил его разузнать все о миссис Маарман.
В следующий выходной день я взял Хайпенни с собой на прогулку в машине и снова стал расспрашивать о его семье. Он повторил все слово в слово, но, называя Дики, смягчил «Д», и имя брата прозвучало как «Тики».
— Мне помнится, ты говорил: его зовут Дики? — удивился я.
— Нет, я сказал Тики.
Он настороженно, с затаенным страхом следил за мной. И тут я понял наконец, в чем дело: мальчику было стыдно и больно, что у него нет семьи, как у других, и он придумал эту историю себе в утешение, чтобы никто не узнал, что у него нет ни отца, ни матери и никому на свете нет дела до того, жив он или мертв. История эта растрогала меня до глубины души и теперь я думал о сироте почти с отцовским чувством.
Вскоре я получил письмо из Блумфонтейна, в котором говорилось, что миссис Бэтти Маарман действительно существует и проживает по адресу Блэк-стрит, 48. У нее было четверо детей — Ричард и Дики, Анна и Мина, но Хайпенни был ей совсем чужим и знала она его только как мальчишку, живущего на улице. Она никогда не отвечала на его письма, потому что в них он называл ее «мама», а она не была ему матерью и не желала играть для него эту роль. Она была порядочной женщиной, аккуратной прихожанкой церкви и не желала отнимать у своих детей ни крупицы своей любви да и вообще иметь что-либо общее с уличным мальчишкой.
Хайпенни, на мой взгляд, не был похож на обычного маленького бродягу. У него была такая непреодолимая тяга к семье, он был таким приветливым и послушным, что я просто чувствовал себя обязанным помочь ему. Я осторожно стал расспрашивать его о «матери».
По его словам, она была любящая, правдивая и строгая. Он так рвался к ней в своем одиночестве, бедняге так не хватало материнского тепла, но он не смог найти пути к сердцу этой женщины.
Однажды в разговоре я спросил у Хайпенни:
— Скажи мне, почему ты стал бродяжничать, ведь у тебя такая хорошая мама?
Он не смог ответить на мой вопрос. При всей своей смышлености он не сумел ничего на это сказать. Он понимал: будь у него такая мать, разве он стал бы бродягой!
— Имя того мальчика все-таки Дики, а не Тики, — добавил я.
И он понял, что его обман раскрыт. Другой бы на его месте сказал: «А я и говорил вам, что его зовут Дики». Но Хайпенни был умен и сообразил, что если я знаю имя мальчика, то мне известно и все остальное.
Я был поражен действием моих слов. Он стоял передо мною разоблаченный, но не как мелкий лгунишка, а как обездоленное дитя, лишившееся матери, братьев, сестер. Я слишком сильно, бестактно задел его гордость и чувство человеческого достоинства. Мальчик был потрясен.
Вскоре Хайпенни слег, и врач обнаружил у него туберкулез. Узнав об этом, я написал миссис Маарман. Я писал, что мальчик воспринял ее как идеал матери и мечтает стать одним из ее сыновей. Она ответила, что не может взять на себя ответственность за его судьбу. Кроме того, мальчик — чернокожий, а она цветная[21]. Она не может взять такого мальчика к себе в дом.
Туберкулез прогрессирует иногда со страшной быстротой и приводит к трагическому финалу. Именно так развивалась болезнь у Хайпенни.
Мальчик отгородился от всего мира, отошел от всех. Врач сказал, что на его выздоровление почти нет надежды. Я был в совершенном отчаянии и послал миссис Маарман денег, прося ее немедленно приехать.
Бэтти Маарман была в конце-концов доброй женщиной. Узнав, что положение мальчика критическое, она приехала и без лишних слов усыновила Хайпенни.
У нас ее приняли как родную мать мальчика. Целыми днями она просиживала около постели больного, рассказывая ему о Ричарде и Дике, о Мине и Анне, о том, как они все ждут его возвращения домой.
Она осыпала его ласками, не боясь заразиться, и не позволяла врачу останавливать и ограничивать себя.
21
Цветной — здесь: человек, у которого родители разных рас. В ЮАР царит жестокий расовый гнет.