«А… это они в привратников играют, — сообразил Сампэй. — Наверно, сегодня на фабрике какой-нибудь праздник. — Тогда я тоже буду считать».
И Сампэй стал торопливо выкрикивать:
— Девятый, десятый, одиннадцатый…
Однако улыбавшиеся мужчины, обернувшись на его голос, почему-то нахмурились. Сампэй немножко забеспокоился: наверно, он слишком громко кричит. А может, здесь нельзя стоять? Но, увидев новых людей, Сампэй снова завопил:
— Тринадцатый, четырнадцатый, пятнадцатый…
Среди вновь пришедших был директор-распорядитель Акадзава Дзюдзо. Сампэй радостно улыбнулся ему. Но Акадзава, слегка поклонившись Кинтаро, спросил:
— Много собралось?
— Пятнадцать человек. Сампэй вот тут под ногами вертится, мешает только.
— Оставь его: он ничего не знает.
Тут уж Сампэй не выдержал:
— А вот и знаю!
— Да ну? Какой молодец!
— Да, молодец! Молодец!
Натянуто улыбнувшись, Акадзава отошел. А Сампэй сразу воспрянул духом.
Они долго толкались у ворот, наконец из фабричного двора выскочил запыхавшийся Кинтаро и крикнул:
— Эй! Не хотите взглянуть? В конторе такая перепалка идет! Отец Сампэя, весь красный, спорит со всеми.
Ребята бросились во двор. У окна конторы сгрудились рабочие: мужчины и женщины. Все с любопытством прислушивались к необычному собранию. Дети протиснулись между ними и, как обезьянки, залезли на оконные решетки. Сампэй тоже забрался на решетку и заглянул внутрь. В это время из приемной конторы шумно вывалилась толпа. Собрание окончилось. Громко переговариваясь, все направились к воротам. Некоторые из заседавших пошли на фабрику. Когда Акадзава Дзюдзо вышел из конторы, рабочие тоже вернулись на фабрику.
— Пап! Купи карамели! — стал приставать Сампэй, заметив отца.
— О чем ты?
— Купи!
Оглянувшись, Сампэй заметил, что в конторе никого не осталось. За столом в одиночестве сидел отец, из его сигареты, словно из трубы, шел дым. Сампэй подошел к отцу.
— Пап!
Отец молча глядел перед собой.
— Пап! Пойдем домой.
Сампэй, положив руку на спинку стула, заглянул в лицо отца. Тот смотрел широко открытыми глазами куда-то мимо Сампэя.
Тогда Сампэй прокричал ему прямо в лицо:
— Пап! Я давно тут жду тебя. Уже пять часов.
Отец молчал. Сампэй открыл тушечницу и стал вертеть в руках кисть и печать. Потом снова спросил:
— Пап! Ты со всеми поссорился, да? Ну и как? Победил?
В это время вошла служащая конторы, и отец спросил:
— А где все?
— В столовой. Слушают сообщение Саямы.
— Ах вот как! Я тоже хотел бы сказать несколько слов на прощание, но отложу на завтра. И дела тогда же передам. Скажите это Саяме.
Отец встал. Сампэй обрадовался — ему очень хотелось поскорее уйти. Он сразу вцепился в руку отца. И только тогда, когда они подошли к выходу, Сампэй заметил, что отец все еще в тапочках.
— Пап! А ботинки?
Сампэй всегда приходил встречать отца, поэтому хорошо знал, где они лежат. Он достал ботинки отца из ящичка для обуви, поискал глазами шляпу. Подпрыгнул и достал ее с вешалки.
— Ничего не забыли? — спросил он тоном взрослого человека и потянул отца за руку.
Они вышли из ворот.
Когда Сампэй возвращался домой с отцом, у него всегда было спокойно на душе. Он не боялся тогда ни собак, ни мальчишек из соседней деревни — пусть налетают сколько хотят.
Они завернули за угол, и Сампэй спросил:
— Пап! Ты ушел с работы? Ну и ладно. Не нужна нам такая фабрика! Мы новую найдем!
Они подошли к дому. Сампэй припустил бегом и, заскочив в прихожую, громко сообщил:
— Мама! Папа вернулся. Он с фабрики ушел. Совсем.
… Над густой зеленой листвой хурмы развевается на ветру маленький белый флажок с красным солнцем посередине. Дзэнта только что прикрепил его на верхушке дерева. Внизу стоит Сампэй и смотрит вверх.
— Далеко видно?
— Угу.
— И Фудзи-сан[21], наверно, видно?
— Угу.
— И снег на вершине лежит?
— Лежит.
— И ветер дует?
— Угу.
— Вот здорово! Как высоко ты забрался.
— Да, высоко.
Какая, однако, досада! У этого Дзэнты ничего не вытянешь. А Сампэю так хочется узнать, что там видно с дерева. Однако ему все равно радостно. Если бы самому забраться на дерево… Руками и ногами он обхватывает толстый ствол хурмы, но тут же соскальзывает обратно. Плюет на ладошки и снова энергично лезет наверх. И опять неудача. Ну что тут поделаешь! И он кричит брату:
21