— Ха-ха! — рассмеялась старушка. Ни одна душа в доме не знала, что она нагрянет.
И тут вдруг раздалось: «Мяу!» — и послышалось хлопанье крыльев. Ах! Ее птицы! Старушка мелкой трусцой побежала к воротам. Ну, конечно! Кошка заглядывает в клетку с птицами.
— Брысь! — зашумела старушка, еще издали размахивая руками.
С трудом прогнав кошку, она вдруг подумала: «А что, если повесить клетку с птицами на ветку груши? Увидят Дзэнта и Сампэй, вот удивятся-то, вот обрадуются!» Однако до ветки старушка не дотянулась. Привязала клетку веревкой к стволу. И тут дверь прихожей отворилась и вышел Сампэй. Что это? Какая-то странная старушка копошится у груши! Сампэй изумленно остановился. А старушка, улыбаясь, уверенно окликнула его:
— Ты — Сампэй?
— Да, — ответил он.
— Вот как! Вот как! Какой большой! Сколько тебе?
— Десять.
— Гляди-ка, какой крепыш! Ну-ка, схвати меня за плечо. Покажи свою силу!
«Чудная какая-то бабка!» — подумал Сампэй, пятясь от нее.
— Боишься меня? Не мудрено! Не мудрено! Ты же про меня ничего не слыхал. А я твоя родная бабушка, — сказала старушка Оно.
Но Сампэй не поверил.
— Ну да! — сказал он.
— Разве можно так разговаривать с бабушкой? — огорчилась старушка.
Сампэй ей понравился и не хотелось, чтобы он так говорил.
— Я и вправду твоя бабушка.
— Вот еще! Нет у меня никакой бабушки!
— А откуда тебе знать?
— А вот и знаю!
— А мама твоя дома?
— Мамы нет.
— А папа дома?
— И папы нет.
— Может быть, Дзэнта дома?
— И Дзэнты тоже нет.
А бабушке и так хорошо. Она рада тому, что видит своего внука и разговаривает с ним. И старушка, улыбаясь, продолжала смотреть на Сампэя. Однако Сампэю это не понравилось.
— Пойду позову маму! — сказал он и, выскочив за ворота, побежал в поле.
Мама и Дзэнта рвали полынь на меже. Мама обещала вечером испечь лепешки из полыни. Тут прибежал запыхавшийся Сампэй.
— Мама! Пришла какая-то старушка. Очень чудная!
— Да? — Мать сразу же догадалась, кто это мог быть.
А Сампэй продолжал:
— Совсем как Ямамба![45] Говорит: «Я — твоя бабушка!»
Ну, я сразу же сюда побежал. Она клетку с птицами на грушу привязала. А в клетке — красные птицы!
— Да ну? — удивился Дзэнта.
— Может, это волшебница какая-нибудь? — сказал Сампэй.
— Очень может быть! — сказала мама, распрямляясь.
Дети радостно суетились, а у нее на сердце было тяжело.
Она чувствовала, что это не кто иной, как ее мать. На днях на лугу она встретила своего отца, а теперь вот мать пришла.
Когда-то родители отказались от нее. И это было нелегко пережить. Сама-то она встретит мать с радостью, однако как отнесется к этому визиту ее муж? Когда-то родители сказали, что навеки отрекутся от нее, если она выйдет замуж за Аояму Итиро. Конечно, это было давно, и все же Аояма может не пойти на примирение… За эти долгие годы старики ни разу не вспомнили о своей дочери. С этими мыслями Хисако подошла к воротам дома.
— А старушки-то нет! — изумился Сампэй.
И вправду, под грушей никого не было, лишь лежали осыпавшиеся лепестки цветов.
— Вот чудеса! — воскликнул Сампэй.
На груше висела клетка с красными птицами, а под ней на шнурках качались разные вещи: сверкающая труба, свисток, карамель, шоколад.
— Бандзай! — завопили мальчики.
Предположения Хисако оправдались. С тяжелым сердцем она оглядела сад и вошла в дом. В прихожей стояли гэта, однако старушки в гостиной не оказалось.
Хисако удивилась и громко сказала:
— Может, стесняется? — Она хотела, чтобы старушка ее услышала.
И тогда в столовой раздался смех.
Раздвинув фусума, Хисако в изумлении остановилась — у хибати сидела ее мать и пила чай. Как же она изменилась! Совершенно седая, она сидела у хибати, словно маленькая статуэтка. Когда они расстались, матери не было и шестидесяти, теперь ей семьдесят.
— Это ты, мама? — Хисако застыла, глядя на мать. По щекам ее покатились слезы.
— Что же ты плачешь! Радоваться надо.
С годами старушка как будто проще стала, как бабушка из детской сказки.
— Мне кажется, — сказала старушка, — будто я в воробьиной гостинице остановилась. Внуки словно воробышки. Такие славные! Там, у ворот, я повесила подарки. Заметили они?
— Конечно. Очень рады.
— Ха-ха-ха! — раскатисто рассмеялась старушка.
И Хисако стало легко, как будто и не было разлуки длиною более десяти лет. Она налила чай и достала печенье.