— Разрешите! — сказал он на пороге, однако из дома никто не вышел.
В саду же слышался громкий смех. Сюнити подождал, пока он стихнет, и прислушался к разговору. Дзэнта, Сампэй и старушка Оно играли в какую-то игру. Игра была в самом разгаре.
— Здравствуйте! Я — молочник.
Это был голос Сампэя.
— А! Молочник! Оставь один го[50].
Это сказал Дзэнта.
— Пожалуйте одну иену. Оплата наличными.
— Гм… Так дорого?
— Но это самое лучшее молоко в Японии! И так дешево отдаю.
— Тогда мы не можем купить ваше молоко.
— Извольте, я уступлю вам пять сэн. А если будете платить карамелью, то достаточно одной пачки.
— Все равно дорого!
— Дурак! — говорит Сампэй.
— Так нельзя! — вмешивается бабушка. — Как же ты сможешь заменить отца, если ты грубишь покупателю?
— Теперь я буду молочником, — заявил Дзэнта. — Молоко! Молоко! Не нужно ли молока? Теплое, парное!
Игре, похоже, не было видно конца. Сюнити пошел к садовой калитке.
— Извините! — сказал он, открывая калитку.
Все-трое, сидящие на веранде, испуганно взглянули на него. Дзэнта, растерявшись, бросился в дом. За спиной у него болталась на веревке молочная фляга.
Все рассмеялись. Сюнити тоже.
— Как чувствует себя Аояма-кун? — осведомился он.
Заговорить о том, чтобы старушка вернулась домой, он так и не решился. «Надо бы старика сюда привезти, пусть сам увидит положение», — подумал он. Правда, Сюнити все же намекнул, что теперь, когда бабушки Оно нет дома, Рокаи носят деду еду и заботятся о нем.
Услышав о Рокаи, старушка сразу же нахмурилась.
— Этот Рокаи, хоть и родственник нам, не нравится мне: душа у него черная. Опять обманет деда. Наверно, и детей своих водят к деду, чтоб ластились: «Дедушка! Дедушка!» И детки лживые. Не по душе они мне.
Таким образом, визит Сюнити в дом Аоямы только усугубил тяжелое положение.
И, пробормотав что-то непонятное, означавшее сожаление, он потихоньку удалился.
Итак, Сюнити собирался вернуть бабушку Оно домой, но ему это не удалось. Не мог же он отнять у детей еще и бабушку! Сюнити убедился, что старушка сильно привязана к своим внукам. Стоило ему лишь обмолвиться о том, что дети Рокаи навещают старика, как старушка сразу же переменилась в лице и вспылила. И Сюнити ничего не оставалось делать, как уехать восвояси. Он подумал, что теперь есть лишь одно средство вернуть согласие старикам и сделать доброе семье Аоямы — это привезти к внукам деда. Однако заманить старика в дом Аоямы будет куда труднее, чем привезти старушку к деду. Медленно вращая педалями велосипеда, он поднимался на дамбу, и вдруг его осенило: зачем тащить сюда старика, когда можно привезти к нему внуков! Увидит дед внучонка, и сердце его смягчится. И старухи никакой не надо. Сюнити живо повернул свой велосипед обратно к дому Аоямы.
— А я снова к вам, — сказал он, входя в сад.
На веранде сидели только мальчики. И Сюнити сразу же предложил им:
— Не хотите ли поехать со мной в Тадзиму?
Мальчики переглянулись. В Тадзиме дедушка, лошадь, говорят, даже орел есть…
— Ну как, Дзэнта?
— Езжай ты, Сампэй.
— Гм… Можно и поехать. А там разрешат погостить?
— Ну конечно! А вечером на машине вернемся.
— На машине?
— Да, на большой блестящей машине.
— Ну что ж, я поеду, пожалуй. А можно с Дзэнтой?
— Вдвоем? Как же быть? Может, на завтра отложим? Сегодня-то я только одного могу взять.
В это время из дальней комнаты выскочила бабушка.
— О чем это ты, Сюнити-сан?
— Да вот спросил, не поедут ли они в Тадзиму?
Не дослушав до конца, бабушка вспылила:
— Ни в коем случае! Я не разрешаю. Дед сказал, что лошадь ему дороже внуков. Могу ли я отправить дорогого внука в дом такого человека!
— Что вы говорите! — засмеялся было Сюнити, но, увидев гневное лицо старушки, умолк и сказал серьезно: — Это он пошутил. Не принимайте близко к сердцу.
Но старушка упрямо твердила:
— Я уже стара. Сколько проживу, не знаю, но в дом Оно не вернусь до конца моих дней. Я прекрасно выращу своих внуков, не утруждая ни деда, которому лошадь дороже их, ни его приспешника Рокаи. И ни принимать, ни видеть их не желаю.
Выпалив все это, старушка снова упряталась в дальнюю комнату. Сюнити ничего не оставалось, как уехать восвояси.