Возможно ли, чтобы собаки, погребенные под снегом, смогли прорыть в нем ходы, собраться в стаи и, гонимые голодом, бродить в этой пустыне? Может, их привлек запах пищи, доносившийся из трубы, или они учуяли наших животных? Так, по крайней мере, думал мой отец, но он не понимал, как им удавалось передвигаться по такому хрупкому насту: ведь ясно было, что удержаться на нем очень трудно. Это представляло для нас неразрешимую загадку, и, глядя в сторону холма, куда удалились нежданные гости, мы спрашивали себя, куда они могли скрыться и не вернутся ли сюда вновь.
Тогда-то я и рассказал свой сон. Все внимательно слушали меня, и едва я кончил, как Ноэми, важно покачав головой, заявила, что — да, конечно, это были волки, в книгах всегда об этом пишут, и если мы не закроем от них ставень, то они ворвутся в дом и съедят нашу козу.
Все-то она прочла, наша Ноэми: и «Красную Шапочку», и «Козочку господина Сегэна» [34], и «Белый клык» [35], и «Охотников за шкурами» [36], — наверное, все эти истории теперь вихрем бушевали у нее в голове. Она лихорадочно кусала губы и, хотя вид у нее был не очень-то спокойный, чувствовалось, что в глубине души ей это происшествие даже нравится.
— Волки бывают только в сказках, — сказала Ма. — И тебе, Ноэми, это хорошо известно!
— Нет, и в жизни тоже! Я их видала в зоопарке, когда была маленькая. Я помню!
— Да, верно, — вмешался Па, — но это последние, оставшиеся в живых, и они сидят в загонах, за решетками.
— Ага, вот видите! А вдруг они поднялись вместе со снегом, выбрались наружу и убежали в лес. А там они встретились с другими волками, из других зоопарков.
Па изумленно посмотрел на нее:
— Ну и воображение же у тебя, Ноэми!
— И вообще, — добавила сестра, разглядывая снег, — я узнала их следы.
— Как это ты могла узнать волчьи следы?
— А я видела фотографии и рисунки в одной книжке, я ее брала в библиотеке. «Хищники» — вот как она называлась.
Па изумлялся все больше и больше.
— Ах, вот как, — бормотал он, — вот оно, значит, как… Ты, значит, думаешь…
— Конечно, это наверняка они!
Да, здорово же она меня удивила, Ноэми. Присев на корточки на краю террасы, громко шмыгая носом и потирая щеки, пунцовые от холода, она водила пальцем по отпечатку лапы и вещала, как заправский лектор: «Вот, смотрите, как расставлены подушечки, как расположены когти…» Подушечки! Скажите пожалуйста! Наверное, именно так они и назывались, нашу Ноэми ведь не собьешь. Хорош я был со своим дурацким сном! Никто больше не обращал на меня внимания, все слушали с разинутым ртом мою сестрицу. Уязвленный до глубины души, я лихорадочно придумывал какую-нибудь мелкую гадость, чтобы поддеть ее, но мне ничего не приходило в голову. Я думаю, на самом-то деле я смолчал не только из ревности к ее успеху, но и из восхищения.
Постепенно становилось светлее, очертания дальних холмов все яснее вырисовывались в утреннем небе, но снежная равнина оставалась по-прежнему пустынной. Ясно было, что при этом низком, облачном небе нам и сегодня не увидеть солнца.
Мне кажется, что ни отец, ни мать так до конца и не поверили в существование волков. Па в этот день сделал в блокноте простую пометку: «Ночное появление подозрительных животных, скорее всего, бродячих собак» — и тут же перешел к подсчету продуктовых запасов и необходимости «подсократиться, поскольку наша изоляция рискует затянуться». О волках, как видите, даже и речи нет.
Зато для нас с Ноэми это слово во всей полноте обрело свое грозное значение. Я прочел слишком много историй о Крайнем Севере, и воображение тут же подсказало мне образ этих хищников с их сверкающими глазами, настороженно торчащими ушами и свирепым оскалом. Они осаждали хижины охотников, своими окровавленными клыками разрывали на куски оленя, а иногда пожирали заблудившегося ребенка. Я не забыл все эти леденящие душу истории, после чтения которых еще несколько лет назад не мог уснуть, и теперь спрашивал себя, не подвергнемся ли и мы, в свою очередь, нападению этих чудовищ.
34
«Козочка господина Сегэна» — новелла Альфонса Додэ, в которой волки съедают козу, убежавшую от хозяина в лес.