Дани подумал о киддуш, который он сделал сегодня вечером в тесной сукке на Таршише. Он вспомнил трепет, прошедший по его телу, когда он читал ше-эхеяну[*], благословение, в котором выражалась благодарность А-Шему за то, что он сохранил их целыми и невредимыми и позволил соблюсти еще одну мицву. Никогда еще слова благодарности не казались мальчику столь значимыми. Все опасности, угрожавшие их жизни в последние месяцы свидетельствовали о постоянном и неусыпном внимании А-Шема. Подобно израильтянам в Синайской пустыне, дети Таршиша жили под защитой Шехины, Присутствия А-Шема. Он их столько раз спасал! Его таинственная рука, казалось Дани, выводит их из самых сложных ситуаций.
Глядя вверх сквозь крышу сукки, Дани почувствовал необычайно сильную веру в А-Шема, убежденность в Его защите. Мгновение спустя он уже погрузился в сладкую, тихую дрему.
— Эй, вставай! Уже поздно!
Дани проснулся внезапно и огляделся. Шмиль стоял у входа в сукку с озорной улыбкой. Солнце давно встало. Шмиль, который спал в доме на дереве из-за легкой простуды, спустился, чтобы разбудить друзей. Все они проспали, возможно, из-за сеуды, которая затянулась далеко за полночь. Мальчики быстро оделись и стали на молитву. Прекрасная погода и праздничное настроение Суккота наполняли их сердца радостью. Они прочитали браху на песнопения Аллель и начали произносить стихи. Теперь они размахивали лулавим и пели: «Оду ла-А-Шем ки тов... благодарите А-Шема, ибо Он добр. Его милость вечна».
Так дети Таршиша исполнили мицву о лулав, хотя и не было у них всех необходимых четырех видов растений.
Первый день Суккот прошел быстро. Наступили промежуточные дни Холь а-моед. Дети решили делать только то, что абсолютно необходимо для приготовления пищи. Остальное могло и подождать до окончания праздников. В лагере царил дух каникул, и Шмиль предложил всем отправиться исследовать остров.
— Исследовать? — воскликнул Шалом.— А что здесь еще не исследовано?
— Ты удивишься, увидев немало «белых пятен»,— улыбнулся Шмиль,— например, северное побережье.
Дети посмотрели на Шмиля с удивлением. Северный берег казался им не лучшим местом для прогулки. Издали белые пустынные скалы, голые утесы выглядели угрожающими и опасными. Но Шмиль рассказал о том, что он видел несколько месяцев назад на северном берегу — о лабиринтах запутанных троп, пещерах и ярких птицах, носящихся среди белых скал. В конце концов любопытство взяло верх над страхом, и они решили отправиться к дальним утесам. Ребята взяли с собой кувшины с водой, свежие фрукты. Рон, утомившийся после празднования Йом Тов, вызвался остаться, чтобы охранять лагерь.
Когда мальчики добрались до северного берега, перед ними предстала великолепная картина: с белых скалистых утесов открывался вид на многочисленные крохотные бухты в красивых скалах, отполированных волнами.
Тысячи птиц гнездились на берегах. Каждую минуту чайки ныряли в морскую пучину и взмывали вверх с рыбкой в клюве. Ребята увидели совсем иной мир, не похожий на знакомые им лес, ручей и песчаный пляж. Шмиль был очень горд, демонстрируя изумленным товарищам с видом опытного путешественника новые места.
— А что там? — спросил Дани, указывая на пещеры под скалами.
— Я не был в пещерах,— сказал Шмиль,— очень уж они мрачные.
Дани немного подумал, а потом предложил спуститься в большую пещеру, которая была ближе всех. К ней вела более широкая дорожка, казавшаяся удобной для спуска. Чувствуя себя отважными исследователями, ребята согласились с Дани и стали осторржно спускаться по склону.
Дани вошел в пещеру первым. В левой руке он держал веревку, соединявшую его с другими ребятами. Шмиль шел вторым и нес факел. Когда он вошел, темная пещера, внезапно озарившаяся светом, наполнилась резкими звуками. То были летучие мыши. Дети испугались, когда своими крыльями мыши начали задевать их соломенные шляпы. Привычная темнота, в которой они жили, была нарушена, и мыши, казалось, объявили мальчикам войну. Дани поднял палку, Шмиль начал размахивать факелом. Им удалось отпугнуть мышей, которые отступили в темные глубины пещеры. Но Нафтали завизжал от страха, его крики слились с писком летучих мышей в один ужасающий вопль. В душах мальчиков инстинктивный страх боролся с жаждой приключений. Но настоящим путешественникам неведом страх. И они без колебаний пошли дальше, в самые недра пещеры. Теперь здесь установилась тишина, слышны были только шаги детей и вторящее им эхо. Временами кто-нибудь шептал:
— Слева скала, бери вправо, осторожно, здесь крутой спуск.
Они пробирались в темноте по узкому лазу. В большом зале в глубине пещеры ребята смогли выпрямиться. При свете факела открылась любопытная картина: пол пещеры был устлан мягкими перьями, стены ее были из блестящего желтоватого камня, она походила на старинный заброшенный дворец. Вот тут-то Ашер и увидел то самое. Он показал в темный угол и закричал:
— Посмотрите! Посмотрите туда! Не может быть!
24. В пещере
Он первым добежал до угла, где почти засыпанный перьями стоял большой деревянный сундук. Мальчики замерли. Это было первое реальное свидетельство, что до них на острове были люди! Ашер подозревал это, когда нашел виноград, а потом одичавшую пшеницу. Подтверждение того, что они не первые люди на острове, наполнило их сердца надеждой и страхом одновременно.
Мальчики осторожно подошли к сундуку. Очистив его от перьев, увидели большой замок. Гилад поднял тяжелый камень и с грохотом обрушил его на запор. Старый проржавевший замок тотчас же развалился. Дани посмотрел на мальчишек, в глазах их горело желание открыть сундук. Крышка поднялась со страшным скрипом, сопровождавшемся облаком пыли и пуха. Шесть пар глаз заглянули внутрь и увидели:
— одну, нарисованную от руки, карту острова (очень похожую на ту, которую начертил Гилад уже на второй день их пребывания);
— один большой ржавый револьвер, покрытый пылью;
— одну пару очков;
— одну толстую книгу в кожаном переплете (похоже, Библия на незнакомом языке);
— три записные книжки (две чистые, а третья, по-видимому, дневник, написанный на странном языке);
— два шерстяных одеяла;
— два флакона черных чернил;
— одно писчее перо, сделанное из крыла птицы;
— одну пилу-ножовку;
— один большой охотничий нож с великолепной резной рукоятью из слоновой кости;
— одну коробку револьверных патронов (всего восемьдесят три штуки);
— два куска кожи (похожие на пончо, развалившееся пополам);
— один маленький кожаный кошелек с 29 старинными монетами);
— один большой топор;
— одну бутылку виски с тошнотворным запахом. Ашер заговорил первым:
— Наверное, это был путешественник. Возможно, ученый.
— Или пират! — вступил Шмиль,— который пытался спастись после кораблекрушения!
Они еще долго оставались бы в пещере, гадая о личности хозяина сундука, но факел догорал, и мальчики быстро выбрались на воздух, прихватив с собой только несколько мелких вещей.
По дороге домой они рассуждали, как лучше использовать их находку. Когда ребята вернулись в лагерь, то рассказали Рону о своих приключениях. Шалом особенно обрадовался еще одной паре очков, при помощи которых можно разжигать огонь.
Рон сразу же попытался расшифровать странные письмена в черной записной книжке. Он был убежден, что это дневник таинственного жителя пещеры.
— Если бы мы только могли понять, о чем там говорится! Мы бы знали, кем он был, что с ним случилось! — вслух рассуждал он.
Ше-эхеяну
Древнеевр.: «Который дал нам дожить до...». Благословение на все новое, в том числе и на первый день праздника.