Сероп почесал затылок в растерянности. Он просто хотел шить тапочки, мягкие и удобные кундуры, как учил его отец.
– Но я думал отнести их в итальянский квартал, – будто оправдываясь, произнес он.
– Тем лучше, я уверена, что им понравится. Позволь мне сделать хотя бы образец, так и узнаем, как они отреагируют, – настаивала Сатен.
Один из мальчиков наклонился к ним с кровати и с абсолютно взрослым выражением лица стал рассматривать тапочки.
– Что смотришь? – улыбаясь, спросил его Сероп, стараясь сменить тему разговора.
Он погладил ребенка по головке. Это был Габриэль, его любимчик, тот, что с зеленой тесемкой на запястье. Его брат тут же насупился, подполз к отцу и попытался протиснуться между ним и братом, требуя свою порцию ласки. Сероп тихонько отодвинул его, надеясь, что Сатен не заметит.
Но она заметила.
– Пойду приготовлю булгур[27], – сказала она с тяжелым сердцем, взяв на руки отвергнутого ребенка. – Иди-ка к маме!
Потом, пока сыпала в кастрюлю зерна пшеницы, всего-то одну жменю, решила, что настало время прекратить этот маскарад. Завтра же она снимет эти дурацкие тесемки с ручек детей. Она и так слишком долго это терпела.
Квартал Гамбетта, заселенный в основном итальянскими эмигрантами, находился рядом с Сан-Дионисио, в восточной части города, откуда дорога вела в Афины. Диаспора, насчитывавшая несколько тысяч человек, выходцев из Апулии, Кампании и Калабрии[28], обосновалась в Патрах в конце девятнадцатого века. Торговля и рыболовство в относительной близости от исторической родины склонили этих людей к эмиграции. И не только. Среди них было много потомков античных колонистов из Великой Греции. Они считали себя греками и гордо говорили на архаичном дорическом[29] диалекте, напоминавшем о тысячелетнем языке.
Итальянцы, жившие в Патрах, пользовались большим уважением у местного населения. Они были прекрасными мастеровыми, успешными торговцами, учеными, архитекторами. Они несли с собой аромат Европы, такой привлекательной и обожаемой греками, лишь недавно освободившимися от турецкой гегемонии.
– Добрый день, чем я могу вам помочь? – спросил у Серопа продавец, выходя из-за стойки. Это был молодой мужчина в отлично скроенном костюме.
Сероп стоял не двигаясь, любуясь интерьером магазина. Попав в итальянский квартал, он стал спрашивать, как пройти в обувную лавку синьора Капуто, и довольно быстро нашел ее, потому что это был самый роскошный магазин в городе.
– Синьор? – повторил настойчиво продавец, не сводя глаз с этого худого мужчины, сгорбившегося под тяжестью мешка, перекинутого через плечо, и явно не похожего на клиента.
Сероп напрягся. Мысль, что он ошибся местом, сковала его. Он посмотрел на обувь, выставленную на полках и на витрине. Шикарная, очень дорогая обувь. Зачем здесь его кундуры?
– Можно… Можно синьора Капуто? – пробормотал он, заикаясь.
Продавец продолжал с подозрением смотреть на этого бедняка, который теперь еще и претендовал на разговор с самим хозяином.
– Синьора Капуто? – переспросил он, не скрывая удивления.
– Да, – ответил Сероп смущенно, – я от Мартироса.
– Извините?
– Мартирос, – повторил он, четко произнося имя друга.
– Подождите здесь, – сказал молодой человек повелительным тоном и скрылся за стеклянной дверью.
Сероп на мгновение увидел свое отражение, он уже не помнил, когда последний раз видел себя в полный рост. Когда он брился, то пользовался маленьким зеркальцем, в котором его лицо было видно лишь по частям: подбородок, щека, скула. У него было смутное представление о своем внешнем виде. Конечно, иногда удавалось посмотреться в какую-нибудь витрину, проходя мимо, но увидеть себя вот так четко и ясно – это было совсем другое дело. Он был поражен, он почти не узнал себя. Он отвел взгляд от зеркала и осмотрелся. В магазине была еще одна синьора, блондинка в крохотной шляпке с вуалью. Шляпка каким-то чудом держалась у нее на затылке. Она сидела на плюшевом диванчике. У ее ног продавщица, стоя на коленях, примеряла ей коричневый сапожок. Обе женщины посмотрели на него с плохо скрываемым презрением, и он покраснел.
– Синьор Капуто примет вас сейчас, – объявил продавец, указав ему на прикрытую дверь.
– Спасибо. – Сероп поправил мешок за плечами и открыл дверь.
Капуто, подтянутый мужчина средних лет с черными волосами без проседи, говорил по телефону, когда вошел Сероп. Кабинет был элегантно обставлен, но совсем не так шикарно, как помещение магазина, и Сероп почувствовал облегчение.
27
Булгур (