Том вскочил и проводил Джулию до прихожей, где подал ей пальто. Он поцеловал Су Лин в щёку и поблагодарил за чудесный вечер.
— Мне только жаль, что Джулии надо возвращаться в Нью-Йорк. В следующий раз будем ужинать у меня.
Закрыв за ними дверь, Нат воскликнул:
— Что за женщина!
— В ней всё — фальшивое, — сказала Су Лин.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Нат.
— Именно то, что сказала: сплошная фальшь — фальшивый акцент, фальшивая одежда и фальшивая история — слишком гладкая. Не имей с ней никакого дела.
— Что худого может произойти от того, что она вложит в банк пятьсот тысяч?
— Я могу поспорить на свою месячную зарплату, что никаких пятисот тысяч она не вложит.
Хотя Нат больше не касался с Су Лин этой темы, придя на следующее утро на работу, он попросил секретаршу выяснить все финансовые подробности нью-йоркской фирмы «Киркбридж и компания». Через час секретарша пришла к нему с копиями их ежегодного отчёта и последней финансовой декларации. Нат тщательно просмотрел отчёт, и в конце концов его взгляд остановился на последней строчке. В предыдущем году «Киркбридж и компания» получила прибыль свыше миллиона, и все цифры соответствовали тому, о чём Джулия говорила за ужином. Затем он просмотрел состав совета директоров. В списке Джулия Киркбридж числилась директором, её имя шло сразу за именем председателя правления и главного администратора. Но, принимая во внимание мнение Су Лин, Нат решил копнуть ещё глубже. Он сам набрал номер их филиала в Нью-Йорке, минуя секретаршу.
— «Киркбридж и компания», чем я могу быть вам полезна?
— Здравствуйте. Можно попросить к телефону миссис Киркбридж?
— Нет, боюсь, что нет, сэр: она — на заседании совета компании. — Нат посмотрел на часы и улыбнулся: было двадцать пять минут одиннадцатого. — Но оставьте ваш номер телефона, я попрошу её перезвонить вам, как только она освободится.
— Нет, в этом нет необходимости, — ответил Нат. Едва он положил трубку, как зазвонил телефон.
— Мистер Картрайт, говорит Джеб из отдела новых счетов. Я подумал, что вам будет интересно узнать, что мы только что получили телеграфный перевод из «Чейз-Манхэттена» на сумму пятьсот тысяч долларов, которые будут кредитованы на счёт миссис Джулии Киркбридж.
Нат не мог удержаться от того, чтобы позвонить Су Лин и сообщить ей эту новость.
— Всё равно, она — фальшивая, — сказала Су Лин.
31
— Орёл или решка? — спросил модератор.[54]
— Решка, — ответила Барбара Хантер.
— Выпала решка, — сказал модератор.
Он посмотрел на миссис Хантер и кивнул. Флетчеру не на что было жаловаться, потому что он сказал бы: «орёл» (он всегда ставил на «орла»), так что ему только было интересно, какое решение примет миссис Хантер. Откроет ли она дебаты, ибо это будет значить, что закончит дебаты он? Или, с другой стороны…
— Я открою дебаты, — сказала она.
Флетчер подавил улыбку. Зря бросали монету: если бы выпал «орёл», он бы взял себе право говорить вторым.
Модератор занял место за столом в центре сцены. Миссис Хантер села справа от него, а Флетчер — слева, как бы отражая идеологию своих двух партий. Но выбор места, где они должны были сидеть в начале дебатов, был для них наименее серьёзной проблемой. За последние десять дней они без конца спорили о том, где состоятся дебаты, в какое время они должны начаться, кто должен быть модератором и даже какова должна быть высота пюпитров, за которыми они должны будут выступать, потому что Барбара была ростом в пять футов семь дюймов, а Флетчер — шесть футов и один дюйм. В конце концов было решено поставить для них пюпитры разной высоты по краям сцены.
Флетчер внимательно слушал предсказуемое и хорошо отрепетированное вступительное слово миссис Хантер. Говоря, она крепко держалась обеими руками за пюпитр.
— Я родилась в Хартфорде. Я вышла замуж за жителя Хартфорда, мои дети родились в хартфордской больнице «Сент-Патрик», и все они поныне здесь живут, так что, по-моему, я имею право быть представителем жителей этого замечательного города.
Присутствующие разразились аплодисментами. Флетчер внимательно оглядел зал. Он заметил, что аплодировала примерно половина присутствующих, а остальные воздержались.
Среди обязанностей Джимми в этот вечер было распределение мест. Заранее договорились, что каждая партия получит по триста билетов, а четыреста мест будет оставлено для прочей публики. Джимми и его помощники провели немало времени, уговаривая своих сторонников попытаться разобрать как можно больше из этих четырёхсот мест, но Джимми понимал, что республиканцы делают то же самое, так что тех и других будет примерно поровну. Флетчер подумал: «Интересно, сколько в этом зале действительно нейтральных слушателей?»