Всё дальнейшее было движением по колее, и оно оказалось очень простым и лёгким. От Стюарта не требовалось ничего, и это тоже стало освобождением. Можно было даже не вдумываться в песни того же Вайклефа Жана, а лишь смотреть, как неуклюже он пытается втиснуть ритмы Джимми Хендрикса в рамки хип-хоп-регги, и свистом одобрять эти попытки, хотя самому Стюарту — не теперешнему, а тому, который ещё утром искал тележурналистов и чья часть ещё жила в этом растворившимся в толпе-кислоте человеке — эти попытки казались сочетанием несочетаемого; можно было приветствовать Аланис Мориссетт и не видеть крауд-сёрфинг под её «Ironic», который словно подтверждал худшие предостережения этой песни; можно было радостно вопить под замечание Дэйва Мэттьюса: «Сегодня здесь явно много сисек», потому что ничем иным более его выступление не запомнилось, хотя если вдуматься, играл-то он вполне неплохо… Оказалось, что можно многое, чуть ли не всё, особенно когда волны слушателей и выступающих не просто разные сами по себе, но и стремятся в разные стороны, и когда под вечер на сцену вышли «Limp Bizkit», все пределы были прорваны, а границы сметены. И именно их волна и совпала по-настоящему с волной публики чуть ли не в первый раз за весь день, если не считать попыток Кида Рока, который ради этого даже фотографировался вместе с фанатами, — но трудно было сказать, надо ли радоваться такому единению…
Ещё до того, как Фред Дёрст начал петь (вернее, читать) свои тексты, несколько человек из передних рядов полезли на ограждение перед сценой. Охранники из Патруля поначалу пытались снять их, но в конечном счёте махнули рукой и принялись сдерживать других, вдохновлённых успешным примером. Кое-где в воздухе замелькали снимаемые футболки, тут же полетевшие в разные стороны, как будто их владельцам они уже не были нужны. Позади Стюарта кто-то открыл бутылку с водой и стал поливать ею себя и всех окружающих. Несколько капель попало на Стюарта. Затем Фред заговорил…
Он именно заговорил — чуть ли не на одном дыхании, расхаживая по сцене и как будто разговаривая сам с собой под вбивающийся в мозг и в подсознание ритм ударных, под утробно урчащий и булькающий сэмпл и риффы ню-метала, — и толпа стала однообразным колышущимся и подпрыгивающим морем со вздымающимися руками; морем, который перекатывали как только хотели «Just like this» и все последующие, практически неотличимые друг от друга песни-монологи, сливавшиеся в одну поэму насилия и агрессии, так что казалось, будто публика стоит не на бетоне, а на этих самых звуках и подпрыгивает в такт их колебаниям. Мош-питы и слэмы образовывались уже не только посередине, но и по краям, в них вовлекались не только парни, но и девушки (хотя им вроде бы всегда запрещалось участвовать в таком), и вид последних был настолько соблазнителен, что трудно было удержаться от чуть — а то и не чуть — более тесного контакта, чем того предписывали правила мош-пита или пресловутая этика слэма. Но было ли кому следить за ними тут, посреди громадной прыгающей и колышущейся авиабазы, если сам Фред Дёрст в ритм своим текстам небрежно роняет с двадцатифутовой высоты: «Не травмируйте никого, но я не думаю, что вам надо успокоиться»?
К тому времени, как заиграли «Break stuff», качающиеся волны толпы постепенно подтянули Стюарта к одному такому мош-питу, устроенному левее от сцены за углом подальше от охранников и прочих любопытных глаз. Посреди небольшого круга танцевало трое — двое молодых мужчин и одна девушка чуть старше двадцати лет. В какой-то момент, когда она делала «ту-степ»[13], парни приблизились к ней и, зажав телами с двух сторон, начали двигаться к самому углу, выходя из послушно расступившегося круга. Что-то подтолкнуло Стюарта последовать за ними.
Как ни странно, через толпу, завороженную происходившим на сцене, пробираться было не так уж и сложно, и вскоре Стюарт увидел эту троицу в самом углу возле сцены, где она почти сливалась с наступающими сумерками. Оба парня прижали девушку к стене, и один уже уверенно орудовал пальцами в её расстёгнутых джинсах. Она пыталась вырваться, но выглядело это как-то неуверенно, как будто девушка чего-то боялась.
Стюарт дёрнулся было к ним, но натолкнулся на настороженный взгляд одного из парней, который тут же приглашающее кивнул — мол, присоединяйся, не пожалеешь… Этот кивок, басовые переборы в «Break stuff», гудевшие из колонок подобно самолётам, всё то, чему он был перед этим свидетелем и участником, включая ежедневное дефиле обнажённых молодых женщин по авиабазе — оно не могло не подействовать на Стюарта, который уже давно был лишь частью целого, а не самим собой. И он шагнул раз, ещё раз, расстёгивая пуговицу на джинсах и не замечая этого. В мозгу ещё что-то кричало и вопило, что-то пыталось его остановить, но оно казалось таким чужим, далёким и смешным…
13
«Тустеп» — элемент моша, при котором одна нога захлёстывается за другую поочерёдно, отчего создаётся впечатление, будто танцор шагает, оставаясь на месте.